Кто же, черт побери, сегодня в камере будет писать признание? Похоже, что сам капитан напишет объяснительную, если ему не удастся запихнуть в КПЗ хотя бы эту Киру!..
– Куда потом делся корреспондент из приемной?
– Я не знаю. Лучше у Раисы спросить или у Киры. Я ушел, а Кира осталась.
– У вас есть враги, Григорий Алексеевич?
Батурин опять улыбнулся.
– Есть, – сказал он почти весело, – у меня полно врагов. Но никто из них не имеет отношения к моей нынешней работе.
– А ваша прошлая работа в чем заключалась?
– Я был военным корреспондентом, – привычно соврал Батурин, зная, что проверить это никак невозможно, даже если капитан решит проверять.
– После ранения ездить на войну не могу. Теперь занимаюсь писаниной. С моей ногой это единственная возможная работа.
– Где вы получили ранение?
– На войне.
– Понятно.
– Может, кофе? – предложил Батурин после непродолжительного молчания. Ему совсем не хотелось дразнить капитана, но заниматься «искренними излияниями» и выкладывать «как на духу» все подробности своей биографии он не собирался.
– Где вы были вчера между двадцатью и двадцатью четырьмя?
Батурин немного подумал.
– Я уехал отсюда примерно в полдевятого. По дороге заправлялся и еще в магазин заезжал. Купил пива и еды. Потом был дома. До утра.
– С кем вы живете?
– Один.
– Вчера тоже в одиночестве жили?
– И вчера жил в одиночестве.
– Маме с папой не звонили, к бывшей жене не наведывались?
– Родителей у меня нет, жены тоже. Ни бывшей, ни настоящей.
– Что это вы так, – спросил капитан, – бобылем?
Батурин опять пожал плечами:
– Так сложилось.
– Плохо сложилось, Григорий Алексеевич. Некому ваше алиби подтвердить.
– Некому, – согласился Батурин.
Наплевать ему на алиби, решил капитан Гальцев. Морда кирпичом, ничего не дрогнуло даже. Не станет Батурин в КПЗ признание писать, хоть и сказал, что вчера готов был шефа прикончить.
И заставить его нельзя, это ясно как день.
– Правда, что ли, была статья про детективы? – вспомнив про «психологический прием», неожиданно спросил Гальцев.
– Была. Кира всегда пишет от руки, и это кусок из ее статьи, точно.
– Вы наизусть помните?
Батурин посмотрел исподлобья.
– Все, что касается моей работы, я помню наизусть, – вдруг изрек он высокомерно, – или почти наизусть.
– Кто мог подсунуть потерпевшему в портфель страницу из рукописи?
– Не знаю, капитан. Кто угодно. У нас тут никогда ничего не запирается и почти не охраняется. Есть так называемая «секьюрити», три придурка, но они ничего не охраняют.
