Но ты не отвечала, поэтому поехали сюда так, без предупреждения. Ладно, мы оба хороши. Пошли знакомиться с нашим Данькой!
Стелла ещё раз бросила взгляд в зеркало и уже сделала шаг к спальне, как её посетила новая мысль.
— Вить, ты говорил — восемь яйцеклеток? Шесть, можно сказать, истратили, а две ещё остались? Где они?
— В этом-то и состоит вторая новость, которую я тебе вчера не успел сообщить, — пробормотал Доминин. — Понимаешь, мы решили подстраховаться, вдруг что-то случится, и первый плод погибнет. Поэтому несколько месяцев назад врачи разморозили эти яйцеклетки, оплодотворили их и, когда они поделились, вживили их ещё одной суррогатной матери.
— Опять две??
— Да, как мне сказали, это обычная практика. На случай, если одна не приживётся, как было с беременностью Алины.
— И что случилось дальше? — Стелла насторожилась, уж больно виноватый вид был у её мужа. Виноватый, но дово-о-льный…
— Знаешь, такое тоже бывает, но нечасто. Они прижились обе!
— И? — она боялась поверить…
— И через пару недель у нас будут Наташка и Машка.
Ттт, — Виктор поплевал через плечо и постучал по косяку. — Понимаешь, что нам без мамы — никак? Но наша мама взяла и собралась разводиться. Поэтому я взял Даню и полетел следом.
И Стелла снова расплакалась, только это были лёгкие и счастливые слёзы.
— Доминин, ты такой дурак, но я всё равно тебя люблю! Как быстро мы можем вернуться домой?
— В любое время, как ты скажешь, — ответил Доминин. — Это же наш самолёт — сели и полетели.
— Тогда я пошла знакомиться с сыном, а ты звони и командуй, чтоб заправлялись, и что там ещё нужно, чтобы самолёту дали разрешение на взлёт? — и Стелла направилась во вторую спальню.
Подошла, послушала и тихонько поскреблась.
— Можно? Елена Михайловна, вы не спите?
— Входите. Мы как кряхтим, вот-вот проснёмся!"
"— Доброе утро, — она чувствовала себя не слишком уверенно — вдруг кормилица вчера слышала их концерт? Даже наверняка слышала — в одной квартире-то! Чёрт, впервые ей было мучительно стыдно перед другим человеком… Нет, не впервые, были ещё люди, перед которыми она испытывает неведомое ранее, но от этого не менее жгучее чувство стыда, правда, заочно, не видя их глаз.
А тут — всё перед ней.
— Знаете, я так крепко сплю, просто ужас! Даня, конечно, спокойный мальчик, но даже спокойный грудной младенец легко доведёт взрослого до изнеможения, — неожиданно произнесла няня. — Только голову опущу на подушку — сразу выключаюсь, и хоть пушкой над ухом пали — не услышу.
