Развод и три босса

Самое лучшее сочетание ароматов!

Он что-то бубнит, удивленно и успокаивающе, обнимает меня, гладит по голове и плечам."

"И, кажется, хочет оторвать от себя.

Последнее воспринимается диким, каким-то первобытным ужасом, и я не позволяю ему этого сделать, цепляюсь изо всех сил, плачу все громче…

И, в итоге, добиваюсь своего.

Ангел матерится приглушенно, а затем я снова взлетаю в воздух. И лечу, прижатая к вкусно пахнущему телу, куда-то… Не важно, куда.

Главное, прочь отсюда, от места этого страшного, от шахты лифта, чуть не ставшего моей могилой…

Темень подъезда сменяется яркостью дня, и я пугливо прячу лицо от солнечного света на груди у своего спасителя.

Мыслей никаких нет, меня трясет от пережитого, в голове полный ужас.

Снова полумрак перед глазами. Похоже, ангел принес меня в какое-то помещение.

Опять яркость, уже кафельная.

Ванна.

Меня ставят на ноги.

— Вот, умойся, коза, — миролюбиво бормочет ангел, но я, вместо того, чтоб сделать то, о чем он просит, поднимаю взгляд на лицо своего спасителя.

Он высокий, такой… словно гора передо мной. Ворот спецовки открывает крепкую шею, с дубленой на вид, загорелой кожей. Борода, даже не борода, а небритость. Не гламурная, а такая… настоящая, мужская. Твердый подбородок, твердая линия губ, крупный нос, глаза… В смешливых лучиках морщинок. Он смотрит на меня внимательно, ничего не говоря, позволяя себя изучать. И сам в ответ изучает.

А мне необходимо потрогать, коснуться его, просто чтоб осознать, что он настоящий, живой… И я на этом свете, а не в шахте лифта…

Я поднимаю ладонь и провожу по колючей скуле пальцами.

— Ты… Красивый… — говорю я, словно в трансе, — ангел…

— Нихера себе… — бормочет он, криво усмехаясь, — так меня еще не называли… Ты же вроде не упала, с головой всё в порядке, девочка?

И тут я смеюсь. До слез, до всхлипов. Понимаю, что таким образом истерика выливается, стресс… Но это так забавно… Сколько лет меня не называли девочкой? Десять? Пятнадцать?

Он непонимающе хмурится на мое веселье, а затем мягко проводит пальцами по щеке, видно, желая успокоить, привести в чувство.

А я не хочу успокаиваться. И в чувство приходить тоже не желаю.

Наверно, опасность что-то во мне сдвинула, может, последние мозги вышибла, но мне хочется сделать то, что я , в итоге, и делаю.

Привстаю на цыпочки и прикасаюсь губами к его твердо сжатым губам.