Развод и три босса

И я замираю, залипая на огромной, совершенно шикарной груди, покрытой негустым волосом, с мощными, проработанными мышцами, скольжу взглядом ниже, по каменному даже на вид животу, к ремню на брюках…"

"Возвращаюсь обратно: на плечах татуировки, причем, не современные, тщательно выверенные, брутально-выхолощенные. Нет, у него старые татухи, явно армейского производства: скалящийся тигр, крест мальтийский, увитый розами и плющом… Он невероятен просто в этой своей небрежной мощи, ненавязчивой , истинно мужской шикарности…

Я хочу сказать ему это, восхититься, но не успеваю.

Он опускается на меня и снова целует, мгновенно выбивая из головы все слова, в том числе и восхищенные.

В мозгах становится пусто-пусто, как в барабане, и только звон с гудением преследуют: когда он стягивает с меня футболку, все звенит. Когда рвет пояс джинсов, гудит.

Когда раздвигает ноги, смотрит и счастливо матерится, явно довольный тем, что видит, словно барабаны тревожные бьют внутри.

Бам-бам-бам…

Со своей одеждой он справляется мгновенно.

Я не успеваю толком оценить доставшийся мне размер орудия для удовольствия, как сполна ощущаю его… И прямо вам скажу… Очень сполна. Чересчур сполна!

Так сполна, что невольно выгибаюсь и жалобно выстанываю свой протест:

— Ой-й-й-й… Большой… Какой…

— Прости, малышка, — хрипит он, чуть выходя и уже по-другому, мягко и плавно, погружаясь обратно, — прости… Я сам охренел…

Ну да, правильное слово… Охренел… И я… Охренела… И… Ох…

Очень большой… И, наверно, это даже больно… Хотя… Нет… Или да? Или нет… Или да? Нет.

Когда я успела так возбудиться, что вообще не скромный размер моего ангела помещается полностью и мало того, вполне легко скользит, все ускоряясь и ускоряясь, не знаю.

Может, когда разглядывала его, такого жесткого, такого серьезного, только что , в ванной?

Или еще до этого, когда нес меня, легко-легко, на руках, оберегая от всего мира, укрывая собой?

Да разве это важно?

Главное, что первый момент боли быстро проходит, и дальше… дальше я только сдержанно, а затем и несдержанно визжу в такт каждому мощному удару его тела.

Горячий, жесткий, какой-то невозможно железный, он похож на машину, неутомимую, но не бесчувственную.