– Но если бы ты слышала хоть кого-то кроме себя и не неслась как угорелая в такси, то обязательно бы заметила, что я почти сразу выскочил из квартиры за тобой и просил вернуться, - выговаривает, заставляя мое сердце трепетать. - Всегда так поступаешь. Я привык. Сначала истеришь, а потом, когда до тебя доходит, начинаешь закидывать звонками и угрозами.
Внутри все обрывается. Душа снова рвется в хлам.
Почему я его не слышала?
Ну, по-че-му?
Тогда ничего бы не случилось.
Почему в порыве бешенства, я не умею замирать и оглядываться по сторонам? Где взять эту чертову особенность? Как высечь её из себя?!
Как?
Вслед за изумлением приходит горькое понимание, что ничего уже не изменить.
И то, что он сообщил, никак не может повлиять на уже произошедшие самые страшные минуты в моей жизни.
И абсолютно точно его не оправдывает.
А мне так хочется его оправдать…
Рассказать ему всё… Но зачем? Чтобы увидеть чертово раскаяние на лице и он вернулся просто, потому что пожалел?
Я не жертва.
Я все пережила и вынесла, поэтому забираю свою руку из захвата и спешно поднимаюсь по лестнице на второй этаж.
- Уходи, Богдан.
Он настойчиво идет за мной. Я так восхищалась его упрямством, а сейчас оно мешает и душит.
- Уходи, - кричу чуть громче.
- Уйду, когда ты объяснишь, почему подала на развод, даже не поговорив со мной? А потом орешь в трубку, что я предатель? Это я предатель?! Ты свое заявление вообще читала? Или отец постарался? Ты заявила о единоличной опеке… Хочешь, чтобы я видел Машу с Иваном только по вторникам и как болван глазел на часы, лишь бы не дай бог не нарушить решение суда?!
- Я хочу, чтобы ты ушел.
Проваливай, - повторяю, как заведенная.
Босыми ногами бегу в спальню и пытаюсь закрыть дверь быстрее, чем он доберется до нее. Но не успеваю, и Богдан в последний момент мешает мне спрятаться от него."
"Твердолобый!
Ненавижу!
- Уйди, пожалуйста, - умоляю практически со слезами, а внутри срываются заслонки.
Но когда Соболев меня слушался?
Он притворяет дверь и надвигается на меня…
– Богдан, выйди, – произношу зажато.
Голова кружится от его близости и воспоминаний, режущих душу острым канцелярским ножом.
Бью мысленно себя по щекам и отчаянно выставляю перед собой руки, чтобы оставить его на приемлемой дистанции, что должна быть между людьми, которые разводятся после десяти лет в чем-то возможно, неидеального брака.
