Я специально устроился на лайнер администратором по персоналу, чтобы отшлифовать знание английского языка.
С горем по полам, ей все же удаётся запустить котёл. Затем она набирает в чайник воду и ставит его на плиту:
— Еды здесь, сам понимаешь, нет. Но чаем угостить могу.
— Мне ничего не нужно. Скажи, а где её мать?
— Умерла от инфаркта. Сердце не выдержало горя.
— Понятно, — сглатываю непроходимый ком в горле.
— Влад, ты правда совсем ничего не знаешь? — Даша отодвигает табуретку и садится напротив. — Тебе родители совсем ничего не говорили? Насколько я знаю, то Карина несколько раз разговаривала с твоим отцом.
— Что-то говорил, — напрягаю свою память. — У нас тогда была стоянка. Кажется, в Малибу. Я звонил домой. Мать по телефону мне сообщила, что Карина бросила учебу и улетела работать аниматором в Турцию. Там влюбилась в турка и собралась за него замуж. А куда уж мне было с турком тягаться?
Я помню, что словил тогда депресняк. Даже в запой ушёл на неделю. А потом… а потом понеслась тачанка в степь.
Баб менял чаще, чем бельё. Азиатки. Мулатки. Кубинки… Эх, вспоминать тошно.
— И ты больше никогда не интересовался её жизнью? Ведь ты её так сильно любил.
— Вот потому что любил, потому и не мешал.
— Понятно, — говорит Даша, и в этот момент её перебивает резкий свист чайника. Она поднимается с места и выключает плиту.
— У тебя выпить найдётся?
— Не знаю, — пожимает плечами и подходит к кухонным шкафчикам. По её движениям видно, что она делает это автоматически, словно в какой-то степени уклоняется от боли.
— Есть только это, — из одного из шкафов она выуживает небольшую бутылку с чем-то коричневым. Открывает крышку и морщит нос: — Ореховка. Только вот не знаю, сколько лет она здесь стоит.
— Плевать.
— А если отравишься?
— Возможно, это будет к лучшему, — горько усмехаюсь в ответ. Мне хочется забыться. Хоть на время.
Дарья
Вздрагиваю от резкого звука бьющегося стекла.
— Мам, этот дядька стрёмный, — поворачивается ко мне Сашка.
— Да, нормальный, — поправляю сыну одеяло.
В квартире всё так же холодно, поэтому он спит в одежде.
— Зачем он бьёт посуду? — недоумевая, хлопает глазами.
— Плохо ему, — тихонько отвечаю.
— У него что-то болит?
— Да. Душа. Спи давай.
— А ты?
— А я схожу посмотрю, как он там.
Выхожу в коридор и осторожно захожу на кухню. Под ногами хрустят осколки разбитого стакана.
— Извини, я случайно зацепил, — Влад поднимает на меня глаза. Мужчина сидит всё в той же позе, что и час назад.
