Развод. Я его так любила (СИ)

Роза, хоть и выступала в качестве Швейцарии, не проявляла никакого интереса, скажу больше, она даже демонстративно делала вид, будто бы её это в кои-то веки не касается, и эта позиция меня устраивала, но она не собиралась никак сглаживать конфликт, поэтому, когда я оказался на кухне, включил чайник, вытащил овсянку для того, чтобы сварить её для всей семьи, на это никто не отреагировал, а Роза прошла, забрав с кофемашины свою кружку, схватила с холодильника творожный сырок и опять скрылась за дверью своей спальни, прошуршав ей, словно бы змея трещёткой, а Зоя вообще не встала, и когда я поскрёбся в её дверь, то наткнулся на непонимание и вскинутые брови.

— Что тебе нужно? — Зоя сидела в постели, была сонной и явно только только проснулась.

— Я завтрак приготовил."

"—.Ну, ешь его, — сказала спокойно жена, не выражая никакой агрессии, но просто сам контекст, как прозвучало это, безумно ударил по мне, так что я оскорбился до глубины души.

Я не так часто готовил для своей семьи. Я не так часто вставал возле плиты.

Я вообще считал, что это не мужское дело — готовить, и если уж мужчина готовит, то это должно быть как минимум мясо. Но завтраки это явно было не моё, и поэтому клейкая овсянка, которую я постарался хоть как-то реабилитировать за счёт фруктов была почти шедевром.

— Но я на тебя приготовил, подумал, что ты захочешь позавтракать.

— Я не хочу завтракать, — спокойно ответила Зоя, прямо глядя мне в глаза.

— Ты вредничаешь?

— Нет, Виктор, я не считаю, что тебе необходимо готовить для меня либо для Розы.

Ты проявить своё участие можешь в отношении своей любовницы. Съезди, отвези ей овсяночку. Уверена, она обрадуется.

— Зой, пожалуйста…

— Что, пожалуйста, Виктор? То есть ты на протяжении там какого-то время мял другую девку в своих руках, ложился с ней в одну постель. А сейчас ты обижаешься, что я не хочу выйти к завтраку. Ну так почему-то сам факт какого-то нелепого добрососедского внимания вымораживает тебя посильнее, чем камера для хранения мяса на заводе? А мне ты отказываешь в том, что я обижаюсь, виню, презираю тебя за измену.

Нелогично. Согласись?

— Зоя, это не было тем, о чем ты говоришь.

— А чем это было, Виктор? Чем? Ты спал с ней. Ты трахался с ней, ты облизывал её, твой язык бывал у неё во рту, и слава Богу, если только во рту.

Зоя сказала это с такой брезгливостью, словно бы. Перед ней стоял не мужчина, а какой-то представитель нетрадиционных культур, потому что у нас с ней в постели все было очень традиционно.