Сердце замирает, начинает биться глуше, в голове плывет затупленный звон. Перед глазами мельтешат невольные кадры моего Дениса и этой девки. Накручиваю себя. Представляю их ярче, четче. Грудь рвано сжимается, колотит, будто порвется сейчас. Из меня вылетают рыдания, которые заставляю сотрясаться все тело.
— Свет, давай выходи. Все нормально там?
Еле выговариваю «да».
Давясь страшными эмоциями, поднимаюсь и еще раз споласкиваю лицо. Пытаюсь унять слезы. А за закрытыми веками несутся кадры счастливой, как мне казалось, жизни с Денисом.
Наши нежные объятья, поцелуи, ночи. Его шальной взгляд, растрепанные волосы, крепкие руки. Как он смотрел на меня, как сжимал в объятиях.
Свет…Ты одна моя… Самая-самая…
А сейчас у него другая. Другая! Как мне выжить, как остаться целой, не рассыпаться на болючие осколки. Скажите мне хоть кто-то. Помогите мне.
Пробираюсь на твердый диванчик, обхватываю большую кружку ладонями. Вдыхаю запах лимона и… Денису нравится так. Каждое утро заваривала, клала пару долек в крепкий чай.
Бульк… Падает слезинка. Кипяток брызжет прямо на кожу, но я не чувствую. Только вижу, как красное пятно расползается.
— Света, — слышу голос хозяйки квартиры. — Расскажешь что? Или спать сразу?
Ловлю в фокус баб Зою. Она обеспокоена смотрит, подперев рукой подбородок, волнительно рассматривает. Даже чужой посторонний человек переживает, а он даже не пошел за мной. Ему все равно где я и с кем.
Судорожно вздыхаю. Вдруг слова начинают литься потоком. Вперемежку со слезами и соплями рассказываю все без утайки.
Как познакомились совсем юными, как полюбили, как души друг в друге не чаяли.
О своем бездумном аборте по настоятельному совету матери, когда еще не были женаты с Денисом, а он подавал большие надежды на работе. Как он узнал об этом поступке через несколько лет, когда мы уже всего добились и захотели малышей, но не получалось. И как на этом факте отдалились друг от друга.
Я рассказываю о многочисленных попытках, о врачах. О том, как одержимое желание зачать ребенка завладело мной безвозвратно.
А Денис просто ждал и смотрел, как я сходила с ума. Просил остановиться, но я не смогла.
— Ох, Господи, — тяжело вздыхает моя спасительница. — Вот жизнь. Не ты первая, не ты последняя. Себя пожалей немножко да жить начинай. Знакомо все это. Дал жару мой Иван Петрович в свое-то время. Эх… Да ладно, что было, то быльем поросло. Ну иди, спи. В зале ложись. Утро вечера мудренее.
Падаю в постель и смыкаю веки.
