— Поднимай поверженную, — цежу сладкожопому.
— Это кто тут поверженная! — гремит с пола бабища. — Я ей так наваляла, что долго помнить будет. Проститутка! Шалава! Я тебя разнесу в щепки, — сама вскакивает и вновь пытается нападать на мою жену.
— Наркоманку забыла, — участливо советую.
— Что? Щегол, что ты сказал?
— У подъезда, — скрещиваю руки и смотрю. Ну не кидаться же на оголтелую тетку. — Бабки сидят. У них набор — наркоманка, проститутка. Вспоминай же скорее. И на твоем месте, я бы язык попридержал.
Расценивается, как угроза при свидетелях. Вон отсюда, — показываю на выход. — Пошла! Еще раз к моей жене придешь, будешь иметь дело со мной, не с ней. Вон!
Тетка, презрительно фыркнув, выметается. Напоследок пытается снова орать, но глохнет после предупреждающего взгляда. Пока она уходит, смотрю на Евгения.
— Мы больше тебя не задерживаем.
Он стремительно бледнеет, сжимает кулаки и уходить никуда не собирается. Быстро глянув на Свету, понимаю, что ей не до нас. Она пыхтит, собирает разбросанные документы, распределяя по папкам.
Аккуратистка, блин. Ничего, что вся подранная и поцарапанная, на себя наплевать, главное доки разложить. В этом она вся.
— Выйдем?
Сладкожопый медленно разворачивается. При ней собирается? Пусть рискнет. Ладно, послушаю, но недолго. Скучающе зеваю, когда снова заводит песню о том, что Света с ним встречается. Нет, нигде не болит от этих слов, потому что знаю — брехня. Не нужен он ей. Под конец пламенной речи, от души советую свалить и не позориться.
Он отступает, но все же оставляет последнее слово за собой.
— Я еще вернусь. Благородство тебе неведомо. Сейчас я отступлю, но удар мой будет сильнее, чем ты ожидаешь. Не так прост, как кажусь. Иди, построй очередную иллюзию, которая рассыплется в прах очень скоро. Света, мне уйти?
— Не позорься, давай уже, — бросаю незадачливому сопернику. — Уйди по-хорошему.
— А что ты тут командуешь? — вдруг всклокоченная Света подает голос, показываясь из-за стола.
— Я и сама могу. Значит так, ты, — показывает на сладкожопого — иди отсюда. Уму непостижимо, даже не смог оттащить эту бабищу. Стоял и смотрел. А ты, — тычет в меня — я тебя вообще не звала. Оба уходите. Достали уже.
Отхожу к стене и облокачиваюсь. Стою, скрестив руки и бычу исподлобья. Не дождется, чтобы я ушел добровольно и тем более первым. Евгеша кидает на меня уничтожающие взгляды, думает, что проберет, но не на того напал. Сорок раз умоется.
