Неужели нарисовал себе, что проймет мою толстокожесть? Совсем идиот в таком случае.
Наблюдаю, как вьется около разъяренной Светы, втолковать пытается, лепит о благоразумии и чести. Где набрался-то такого недоумок. Ладно, надоело. Два шага вперед и выволакиваю за шиворот незадачливого женишка.
— Пафос оставь при себе, — советую напоследок. — Ей мужик нужен, а не рафинированный фантик. Иди уже, Джонни. И в последний раз говорю — свали с горизонта.
— Да как ты смеешь?
— Смею, — хлопаю по плечу. — Все. Вали. Мне к жене пора.
Дорогу сюда забудь, ноги переломаю.
— Я заявлю на тебя. За угрозы.
— Беги, — дергаю дверь за ручку. — Пиши заявление. — Щелкаю замком прямо перед носом и направляюсь в кабинет Светы. — Люб, не пускай его."
"Надоело. Пора заканчивать беготню. Хочу быть рядом, хочу помогать решать ее проблемы. Хочу всего самого лучшего, что есть в хороших семьях. Хочу Свету назад. Готовность к серьезному разговору тает, когда вижу взахлеб ревущую жену. Она видит на полу, прижимая к себе осколки небольшой дизайнерской карандашницы, которую подарил на открытие.
Так, не надо ее погружать в Юркино расследование. Решу сам.
— Ты чего, малыш?
Присаживаюсь рядом с ней, аккуратно выбираю кусочки из рук, чтобы не поранилась.
— Вот, — горестно шепчет. — Тетка ее зацепила. И она разбила-а-ась. Я ее так любила-а-а!
— Господи, — поднимаю и сажаю к себе на колени. — Нос утрем давай. Все мелочи, зай. Новых знаешь сколько купим, ну не реви. Хочешь, домой поедем? Тут Люба справится. До открытия еще пара дней, да? С поставщиками решился вопрос, правильно? Ну вот.
А про оплату подумаем сегодня же. По поводу Рыжовой не волнуйся. Я все сделаю. Поехали, малыш? Отдохнешь немного, ладно?
На мое счастье, Света кивает. Быстро одеваю ее, чтобы не передумала и с космической скоростью тащу в машину. Секундой завожу, срываюсь с места с пробуксовкой. Начинает трясти и плавить, потому как везу ее снова к себе.
И дай мне бог продержаться достойно в эту первую совместную ночевку после долгого перерыва.
Глава 38
— Света, вот халат.
Не смотрю, не переживай.
Утопаю в пене по самый нос. Нечего пялиться, но Денис не претендует. Добросовестно отведя взгляд, аккуратно кладет на тумбу свернутый махровый ком. И тем не менее замечаю принадлежность вещи.
— О, женский. Понятно.
Неуместная ревность режет вдоль груди. Не мое дело. Мы больше не пара. И все же раздирает противоречие глупого чувства.
— Он новый, малыш, — Денис побледнел. Смотрит прямо перед собой и не двигается.
