А осталась ли Фаина в нашем доме?
Я не осмелилась Диме задать этот вопрос, потому что Марк не одобрил бы моего женского любопытства: раз ушла, то больше не суй свой нос в мою жизнь.
А если Фаина осталась, то… Марк спал с ней в нашей кровати? Позволил ли этой губастой прошманде голову свою наглую и тупую положить на мою ортопедическую подушку?
Подушку-то я свою не забрала, и поэтому у меня сейчас шея болит.
Марк будто почувствовав мой гнев, разворачивается ко мне и вскидывает бровь, а я резко и виновато опускаю взгляд.
— Подружкам своим звонила, жаловалась? — Марк делает ко мне шаг.
— Нет.
— А они тебе звонили? Тебе же обязательно вечерами кто-нибудь из них да трезвонит со своими вопросами о своей личной жизни и неудачных свиданках.
Я молчу.
Да, сама я не звонила, но мне звонили. И да, опять с новой порцией нытья, что не везет с мужиками и что срочно нужен мой совет. Как и где найти того самого принца?
— Оля, — раздраженно тянет Марк, напоминая о своем существовании.
— Звонили… — виновато шепчу я и признаюсь, затаив дыхание, — и я расплакалась…
— Опять? — Марк подходит ко мне вплотную и поднимает лицо за подбородок.
Заглядывает в глаза.
— Но я ни о чем не жаловалась, — сиплю я и сердце замирает, когда Марк прищуривается, — я сказала, что… я не настроена на разговоры… и сбросила звонок…
А после я около часа выла в подушку.
Не могу ни у кого ни помощи попросить, ни поддержки. Обычно женщины после измен мужа собирают ведьминский шабаш, устраивают ночь караоке с песнями Меладзе и Алегровой, рыдают всей толпой и коллективно топят козла-именщика в речах ненависти и оскорблений, а я… я лишена этого, потому что мой супруг потребовал, чтобы я была хорошей девочкой.
— Когда у тебя встреча с твоими курицами по расписанию, — Марк сжимает мой подбородок крепче, опять напоминая о своем присутствии. — Когда главная курочка заглянет к остальным квочкам?
— Если я курица, то ты тогда кто? — говорю я, не осознавая своего вопроса.
Меня спасает звонок в дверь.
Марк не успевает переварить мой наглый и ехидный вопрос и отвлекается на мужской голос за дверью:
— Оль! Олька!
Марк медленно поворачивает лицо к двери. Подбородок мой он так и не отпустил. Держит в стальной хватке. Профиль резкий, хищный и угрюмый.
— Да, ладно, Олюшка, — гость за дверью не унимается. — Это Коля, — самодовльный смех, — помнишь такого? Ну, конечно, помнишь. Май, ты и я…
Нет, господи, нет!
— Уходи, Коля! — рявкаю я.
