Лязгнул тем самым страхом, от которого не спрятаться за улыбкой и вежливостью. - Я против Тиграна не устою, слишком мелкая сошка, без связей и влияния. А вот ты бы мог с ним пободаться.
Мы стоим слишком близко друг к другу. Я отчетливо чувствую ее дыхание на своей коже, а запах сладких цветов - парфюм Любы - он проник в меня и распирает легкие изнутри.
Я отворачиваюсь.
- Не хочу ни с кем бодаться.
- Поздно. Твоя любимая Сонечка уже вымазалась во всем этом дерьме, так что придется спасать. Знаешь, если бы она не была такой упертой, и не хотела бы щелкнуть меня по носу, то все бы уже давно закончилось.
Смешно, да?
- Нет, - и это бесит, ведь Люба права.
Я смотрю в окно на проезжающие мимо машины. На спешащих куда-то людей. На одинокую собаку, которая грустно семенит по улице и которой просто некуда идти. Как и мне.
- Наверное тебе уже надоела эта деревня и ты мечтаешь поскорее сбежать в Москву, - мурлыкает Фролова, не то притворяясь, не то играя очередную роль. Я уже давно потерялся в этих масках и не узнавал ту милую, стеснительную девушку, с которой работал столько лет.
Смотрю, в надежде снова увидеть ее, но нет. В шаге от меня замирает пантера с алыми, как в самых пошлых фильмах, губами и стрелками на пол лица.
- Макс…
Она тянет ко мне руки, обхватывает за шею и трется носом о лацкан моей рубашки, только что не урча от удовольствия. После секундного замешательства я перехватываю ее за кисти рук и увожу те за спину, как в полицейском захвате.
- Мне больно! - взвизгивает Люба.
- Мне тоже.
Люба извивается, пытаясь освободиться из мох лап, но я только сильнее сжимаю ее руки.
- Зачем ты так со мной, - ее голос срывается на крик, - зачем все это делаешь? Я ведь любила тебя!
И только, когда я слышу, как Люба плачет, кровавая пелена падает с глаз и я отпускаю ее. Она падает на пол и трясется в истерике.
Я делаю шаг назад. Дышу еще тяжело, как после драки, но Господи, с кем же я так отчаянно сражался? С хрупкой женщиной, весом не больше 50 кг или… с собой?"
"Я смотрю на свои руки, которые сделали так много плохого: пальцы дрожат как в припадке.
С омерзением вытираю ладони о шерстяные брюки, будто всерьез думаю, что могу так стать чище.
Люба поднимает на меня заплаканное лицо, но вместо жалости к ней, в голове стучит глупая мысль: какой стойкий макияж. Ничего не размазалось, все как и было. Фантастика.
- Почему ты такой жестокий, неужели ты не видишь, что я все это время была здесь, что я с тобой, что я живая?
- Тебе повезло, что ты живая.
