Прописка, к какой поликлинике прикреплена, сад, в который она ходила, когда мы жили в другом городе.
— Мне продолжать?
— Как хочешь, — я из последних сил делала вид, что мне все равно, что эти его изыскания совершенно не тронули меня.
Хотя тронули! Так тронули, что внутренности в узел скрутились и вибрировали от страха и отчаяния.
— Там ещё есть информация о кружках, на которые она ходит. О крестной. О том, какие прививки были сделаны в этот год. Рост, возраст, вес на данный момент, — он говорил так, словно сообщал мне аналитическую сводку по очередному проекту, — учитывая, все вышесказанное вывод напрашивается сам собой.
— Да неужели?
Боже.…
Как мне сбежать отсюда? Спасите меня кто-нибудь, пожалуйста! Отвлеките его! Задушите в конце концов! Или огрейте чем-нибудь по макушке. Что угодно!
— Ты или была не так честна в браке, как говорила, и нагуляла ее на стороне, ещё до нашего развода. И тогда твои претензии относительно Юленьки выглядят по крайней мере странно и цинично…
Я аж охнула от возмущения, и почувствовала, как затапливает диким румянцем.
Даже кончики ушей и те начали полыхать!
Взгляд Руслана, наблюдающего за моей реакцией, тут же стал более хищным и острым, как лезвие катаны.
Дура! Надо было соглашаться! Говорить, что да, нагуляла. Что он был только всего лишь одним из, а не единственным. Пусть бы лучше думал, что я ветреная пустышка. Так было бы проще, нам всем!
— Однако двуличностью ты никогда не страдала, так что второй и более вероятный вариант – отец Дарины – это я, и ты скрыла от меня факт её рождения.
— Это всё? Тогда я пойду, — я скомкала салфетку и бросила её на стол.
Он не дал мне договорить, коротким жестом прервав любые возражения:
— Сидеть. Учитывая тот факт, что ты до этого молчала и вряд ли собиралась мне что-то говорить, я заранее проконсультировался у юриста. Он сказал, я могу затребовать тест на отцовство. И ты не вправе мне мешать. Вот теперь все. Если хочешь – можешь идти, но это ничего не изменит. Если потребуется – я пойду через суд.
82.
Я до боли сжимала кулаки, не обращая внимания на то, что ногти врезались в кожу, оставляя кровавые полумесяцы.
В голове гремело, в груди все просто в хлам, в месиво. Казалось, что ещё немного и я попросту свалюсь без чувств.
— Зачем тебе всё это, Адашев? — не своим голосом спросила я, — чего ты добиваешься?
— Если Дарина и правда моя дочь, а я уверен, что так и есть, — он поморщился, будто внутри было больно, — то я буду добиваться возможности участвовать в ее жизни.
