Как только Динар позвонит и услышит в трубке гудки без ответа, уверена, он примчится сюда вместе с Артемом, а дальше… дальше я просто выйду отсюда с высоко поднятой головой.
Изначально я не хотела ничего забирать, собирать одежду и игрушки, но, поразмыслив, поняла, что не могу снова лишать детей привычного. Заберу все, что мы успели здесь купить, и вот, пожалуйста, какой итог. Лучше бы и правда оставила. Так бы ни Динару, ни Артему не прибавила лишней работы, а ведь Артем меня предупреждал о чем-то подобном.
А раз предупреждал, то и решение у него должно быть приготовлено, верно?
Убеждаю себя, что все так и есть, что за мной вот-вот приедут, и ожидания мои оправдываются. Буквально спустя несколько часов, во время которых я бесцельно брожу по комнате, слышу, как с улицы доносится рев мотора автомобиля, а затем и громкие голоса. Ринувшись к двери, с сожалением отмечаю за ней тех самых двух амбалов.
— Я что, заключенная в комнате? Передвигаться мне даже по дому нельзя?
— Только в нашем сопровождении, — чеканят строго.
— Хорошо, идемте.
Вместе с этими двумя амбалами я спускаюсь на первый этаж, но вот выйти на улицу даже в их сопровождении мне не позволяют. Как только собираюсь это сделать, меня просят вернуться — или они применят силу.
И я возвращаюсь. Усаживаюсь в широкое кресло в гостиной и прислушиваюсь к шуму, доносящемся снаружи, хотя теперь практически ничего не слышно. По крайней мере никто не кричит. Возможно, разговаривают на более спокойных и уравновешенных тонах.
Хотя мне сложно представить отца в этом амплуа после всего, что он тут натворил.
Когда входная дверь открывается, я с трудом удерживаю себя на месте. Сижу, глядя в одну точку, и жду каких-то действий. В гостиную вначале входит папа, а затем и Артем. Динара не вижу, так что делаю вывод, что Абрамов приехал один.
— Идем, Ясмин, — протягивает мне руку.
Никто из амбалов даже не дергается. Видимо, получили какую-то невидимую отмашку от отца и молчат.
— Я заберу свои вещи, мне нужно пару минут.
— Ты уйдешь из этого дома в том, в чем пришла! — громко говорит отец. — И то, что забрала отсюда — вернешь. Я завтра пришлю людей.
Изумленно смотрю на отца, не в силах поверить, что он действительно это говорит. Вот как, получается? Ему жалко тех жалких крох, что он потратил на нас с детьми? На одежду, игрушки и оборудование детской? Для отца это гроши, а нам тогда было необходимо, чтобы кто-то о нас позаботился.
