Развод не дам. Точка (СИ)

"

"Чем чаще думаю об этом, о детях в целом, тем сильнее растёт злость, затмевая и жалость, и чувства. Любовь всё ещё тут, во мне, но она постепенно прогорает, ложится хлопьями седого пепла. Чувства нельзя отключить по щелчку, но их можно убить поступками. Всё это время я думала, что он предал семью, и винила себя. Нет. Это так не работает. Марат может быть хоть сто раз прекрасным и любящим отцом, но он намеренно причинил Каринке боль. Он может быть идеальным мужем со своими мелкими и милыми недостатками, но он унизил и растоптал меня.

Чего я должна стыдиться?! Разве что того, что была слепа столько лет. Но слепоту тоже можно излечить, моя прошла резко. Оттого и больно, что свет слишком яркий, а вокруг целый мир, который, оказывается, не вертится вокруг Марата.

Москва встречает мелким дождём. Здесь уже началась осень. Обожаю её — именно нашу, постепенную и в то же время непредсказуемую. Краски и запах прелой листвы, шелест дождя, горячий кофе в руках… Я забыла, когда в последний раз просто гуляла по городу, никуда не спеша.

Первое сентября через два дня, всё готово, всё собрано. Как и вещи Марата. Не все, но я вижу: часть гардероба поредела. Он был тут, пока нас не было, может, даже тут жил, но сегодня не приехал встречать. За это ему благодарна. Не хочу никаких сцен на людях, но знаю, что если сейчас увижу — не сдержусь. Злость накопилась и уже вовсю закипает. Ещё немного, и чайник засвистит, свисток сорвётся и обдаст паром.

— Как добрались? — первым делом спрашивает мама, когда звоню сказать, что дома.

— Отлично. Из лета в осень. Никогда не привыкну к этим контрастам.

Краем глаза слежу за дочкой. Загорелая, как негритёнок, притащила из детской какой-то бумажный пакет. Хмурюсь — откуда? Внутри красивое платье нежного лимонного цвета, ленты и коробка с туфлями.

— От папы! — верещит Каринка, прижимая платье к груди. Скриплю зубами. Отец года. Всегда с размером угадывает, что с моим, что с дочкиным. И там, там тоже такой, предупредительный?! Хочется схватить платье и вышвырнуть в окно.

Едва держусь. Если бы увидела первой, так бы и сделала. Совершенно безумная, почти бесконтрольная ярость мешает нормально дышать. Так себя чувствуют люди, когда кровь застилает глаза?

— … и мы придём. Во сколько, ты говорила, линейка? — голос мамы выдёргивает из мыслей.

— В десять, — говорю, а паника стучит в ушах. Совсем забыла, что родители тоже хотели прийти на первую линейку в школу. Разговора сразу и с ними, и с Маратом я не выдержу.