— Ирин! Они завязнут в пробках. Оставь ее здесь. Ты спешишь же?
И какого черта отвечаю, что спешу? На автомате сказала, не подумав. На самом деле все так и есть, на работе первое важное совещание. Не хочу ударить в грязь лицом. Мне крайне важно не опоздать. Как назло, звонит Семен Юрьевич, справляется о моем местонахождении потому как нужно проинструктировать перед собранием. Что же делать?
— Отвезу, — голос Ковалева отрезвляет.
Заторможенно наблюдаю, как он открывает передо мной дверь. Пассажирскую.
Там, где сидела она…
Глава 8
— Семен Юрьевич, простите.
Врываюсь в кабинет, сломя голову. Я давно для себя определила, что на рабочем месте никаких «Сэмов, Семенов» и прочь. Не важно, как общаемся в обычной жизни, здесь паразитировать не хочу и не буду. Хотя начальник иногда игнорит свои же правила.
— Здравствуйте, Ирина… Олеговна.
Изучаю сидящих рядом с шефом людей. Все в полном составе присутствуют. Смятение, свернувшееся в животе закоксовывает. Приходится приложить немало усилий для того, чтобы выйти из оторопи.
— Попала в аварию. Извините за опоздание.
Пробираюсь к своему месту, тихонько сажусь. Включаю мозг, но сконцентрироваться тяжело. Встреча с Ковалевым выбила из колеи. Тщательно маскируемое спокойствие вышло из-под контроля по мере созерцания распахнутой двери.
Сволочь. Беспринципная наглая сволочь.
Как он мог?
Совесть есть или давно позабыта?
— Я. Туда. Не сяду.
Он растерянно смотрит. На самом деле не понимает или прикидывается? Сверлю его, будто пропилить пытаюсь.
Кипение ненависти шкалит выше неба. Нет той точки, к которой возносится возмущение. Ее, мать вашу, не существует.
Гад ползучий.
— Ириш, прости.
Доходит до эгоиста. Встречаю противоположно моему шипящему бешенству полное абсолютное раскаяние. Думает поверю? Никогда. Ошибки не прощают. Боже, как же страшно, когда ломает внутри. Подводит слабое тело, дрожит и заваливается. Душа вдребезги разлетается. Только осколки внутрь снова летят, никого не раня, потому что это только твоя боль.
С огромной силой впиваются в развороченное мясо, по-новому выворачивая рваную плоть.
— Пошел ты со своим прощением."
"Ковалев бледнеет сильнее прежнего. Доходит промах. Его раздраженный выдох опаляет. Он передергивает плечами, с размаха хлопает злосчастной дверью и ровно через секунду, распахивает другую.
— Ириш, я понимаю, — скулы ходуном ходят. Голос севший, хриплый. — Но может хватит меня посылать без конца? Я помочь хочу.
