Они вместе шатаются по всем закоулкам. Семёнов как тень приклеенная ходит рядом. Сколько не клялся, что следить не буду, все мимо. Как заполошный дебил рыщу в поисках информации что с ними да как.
— Андрей, уходи.
— Я сейчас вышибу дверь! — повышаю голос. — Открой по-хорошему. Посмотрю в твои лживые глаза и уйду.
Как же прёт, остановиться не в силах. Совсем невротиком стал, не вывожу уже ни хера. Несу напропалую, притормозить не получается. Педаль, сука, сломалась. Вся моя жизнь сломалась!
Мне бы только посмотреть на неё.
А потом уже точно пойму, пустить свою жизнь по разгуляй-полю или нет. Последний стопарь уже почти не работает. Если жена себе позволила, то и я сдерживаться больше не собираюсь. Любыми путями хочу боль утопить, лишь бы не чувствовать больше той черноты, что внутри свернулась.
Когда уже готов слететь с орбиты, щёлкает замок. Растерянная Ириша распахивает дверь, замирая около. Вся погань с сердца опадает сразу же. Тёплый свет просачивается в рваное сердце, оживляет и ворочает в душе потухшие ошмётки.
В широком шёлковом кимоно, босая, волосы в тяжёлую гульку замотаны. Ни грамма косметики, бледная и уставшая.
Такая родная… Такая нежная… Такая не моя!
Сдохнуть от тоски прямо на пороге своей бывшей квартиры хочу. Обнять бы. Взять бы на руки и дышать ею.
Только теперь не я обнимаю! Не я.
— Ты с ума сошёл?
— Варя где?
— У бабушки. Забрали на неделю.
— Почему не сказала?
— Не успела.
— Можно войти?
Ответа не дожидаюсь, прусь напролом. Захлопываю дверь, сбрасываю обувь. Иду в гостиную попутно выглядывая детали, что могли бы показать на присутствие другого мужика.
Нет их. Все как было до нашего расставания. Хотя кто мешает бывать тут, не оставляя, мать их, грёбаных следов.
Падаю в кресло, разваливаюсь и жду Иру. Она не торопится вслед за мной. Лишь минут через пять слышу топанье босых ног, но сюда не приходит. Гремит чем-то на кухне. Демарш значит. Ладно, я не гордый, сам схожу.
Тихо переступая на пальчиках, Ириша наводит чай. Аккуратно берет приборы, тихо соприкасается керамикой.
Такое ощущение, что боится кого-то разбудить. Скрестив руки на груди, приваливаюсь к косяку. Сердце щемит тревожно и больно.
Сучье дежавю… Только тогда всё в порядке было… И вот так стоять украдкой наблюдая, было не нужно.
— Слушаю. Говори и уходи.
— Он бывает здесь?
Вопрос против воли вылетает. Мне мало того, что увидел, хочу ещё слышать. В конце концов вещи можно убрать. Но, сука, и соврать тоже можно. Понимаю же! Извёлся напрочь в сомнении.
