Как бабка гадаю на кофейной гуще, трахается Ира с Сэмом или нет. Я не могу больше терпеть. Задолбался биться головой.
— Хватит, Андрей, а? — бросает ложку на стол. Мерзкий дребезжащий звук не утихает. Вдвоём смотрим на светлый металл, не понимая куда деться от кроющих эмоций. Меня жрёт сомнение, Иришу раздражение. — Я же не спрашиваю спишь ты с ней или нет.
— А я спросил про «спишь»? Или «бывать» и «спать» теперь для тебя одно и тоже?
— Ты что устраиваешь? Что за предъява? — гасит дрожащую ложку ладонью. — У тебя своя жизнь, у меня своя.
Забыли всё.
— Ты… — скриплю зубами. — Ты, блядь, совсем уже? Какой на хрен забыли? Ты всё еще моя жена.
— Это ненадолго. Бумаги готовы почти.
— О как! Бумаги. Я тебе сейчас устрою… бумаги!"
"— А ты что хотел?! — огрызается она. — Не я это начала.
— Заткнись. Просто замолчи сейчас. Ты упрямая… — с трудом сдерживаюсь от оскорблений. Развестись хочет… Быстро, твою мать, она… Как он тебе? — корёжит и выворачивает. Не могу тормознуться. Напором выблёвываю желчь обвинения.
— Так ебёт, что все забыла? Или что он там делает? Сосёшь ему?
Ирина бледнеет под моими блядскими словами. Но я не могу остановиться. Как представлю, что она под ним, свет в глазах меркнет. Да что за ублюдство! Жалею о том, что выдвинул. Готов убить себя на месте. Сучий характер снова переломил надвое. Не нужно было так.
— Ах, ты гад… — белыми губами едва шевелит. Я на колени готов упасть за мерзотные подлючие слова, сгенерированные сигналящей ревностью, но, конечно, поздно. — Ненавижу…
Да я сам себя ненавижу, любимая.
Прости меня…
Но вслух не говорю, бесполезно. Не примет.
Ириша закусывает губу и качнув головой, сметает со стола чашку с горячим напитком. Она летит в меня, не пытаюсь уклониться. Может кипяток остудит гудящую голову и заставит мыслить по-другому. Да, именно остудит.
Вдвоем смотрим, как на рубашке расползается уродливое мокрое пятно. Горячо… Смахиваю с лица капли воды, поднимаю взгляд на жену. Сожаление в глазах и прикрытый в немом крике рот даёт мне сумасшедшую эфемерную надежду.
Сдираю жгучую влажную ткань. Бросаю на пол. Снова вдвоём смотрим на уродливую припухшую кожу. Ровно в середину груди попала моя меткая амазонка. Будто мало сердце печет, так ещё напоминание будет в виде пятна.
Наплевать. Пусть.
— Я не хотел, — мой хриплый голос разрывает тишину. — Обидеть не хотел. Про него… Просто пойми меня. Ты везде с ним. Вот и сорвало к чертям. Но всё равно хочу знать.
— Садись обработаю рану и уходи, Андрей.
