Развод Пиковой Дамы

Никто не давал гарантий про «вместе и навсегда», жестокая реальность уже разбила одни розовые очки, вторые я не надевала. В жизни все может случиться, главное — получать удовольствие от каждого дня.

Арт стоял за спиной, глядя, как я отправляю на гриль очередную порцию овощей. Его ладонь на моей талии — провокация, запах тела — мощный афродизиак, отключающий мозг.

— Ты одуряюще пахнешь, Инга, — выдохнул в макушку Тёма. Горячие пальцы скользнули под топ, коснулись кожи живота. Он игриво прихватил губами мочку уха, довольно хмыкнул, глядя, как по моей руке расползлись крупные мурашки.

— Нужна симметрия, — заявил нахал и проделал то же самое со вторым ухом. — Вот так! Красота! Кстати, рыба готова.

К черту рыбу! Ужин подождет! Я отключила гриль и потерлась спиной о грудь Михайлова, бедрами ощущая его твердое сформировавшееся желание. Бабочки в животе сходили с ума, кружились в бешенной карусели, щекотали крылышками сердце, касались души.

В постель меня несли на руках. Нежно, бережно, словно китайскую фарфоровую вазу династии Цин.

Его футболка, мой топ — все полетело на пол. Горячий… я выбрала очень горячего мужчину. Сумрак спальни усиливало черное постельное белье. Оно приятно холодило кожу, обожженную прикосновениями сильных рук. Сноп лунного света из распахнутого окна падал точно на постель, смягчая контуры, добавляя обстановке романтический флер.

— Я так долго мечтал об этом, — любимое белое кружевное белье было небрежно откинуто в сторону, началась сладостная пытка.

Он изучал мое тело вдумчиво, как диковинку.

Руками, губами, языком. Вдыхая запах, пробуя на вкус. Распалял дыханием и тут же успокаивал легким поглаживанием, прикусывал и зализывал, словно извинялся за дерзость, заставлял сходить с ума, желать бо́льшего.

Желание затапливало с головой, срывало предохранители. Я стонала и выгибалась в надежных руках, открываясь и подчиняясь, принимая ласку и нежность. Его плечи — моя опора, его голос, взгляд потемневших от желания глаз — то, что держало, не давало сорваться в пропасть.

— Кричи, Инга! — шептал Тёма, спускаясь губами от пупка к источнику наслаждения. — Кричи мое имя… Позови меня…

В какой–то миг сжатая до предела пружина распрямилась, мир сошелся в одной точке, а потом взорвался ярким фейерверком, затапливая волной наслаждения. Спазм на грани боли и наслаждения разрывал тело, разбивал на тысячу осколков. Рождение сверхновой меня в руках мужчины завершилось сорванным голосом и сбившимся дыханием.