Развод по-драконьи

И несколько секунд боролась с неуместным желанием спросить, как он сумел сблизиться с мачехой, да так, что называет мамой и восхваляет.

Но в этот миг храмовые двери распахнулись. Передо мной возникли восемь храмовых прислужников в черных тонких сутанах, с лицами, закрытыми черной вуалью, и я, забыв о Целесе, шагнула в антимагический барьер.

— Ваше Высочество, — мягко прошелестел голос от одной из фигур. — Следуйте за нами.

Я никогда не была в кругу Истины, поэтому вместо того, чтобы потупить взор, как подобает набожной вейре, вовсю рассматривала залу.

Через высокий проход, затерянный в колоннах, мы вошли в следующую залу, которая оказалась много удивительнее рассказов о ней. Тео проходил круг Истины дважды и рассказывал о бегущих по стенам рунам, и предупреждал, насколько бессмысленно пытаться понять их. И верно! Сколько бы я ни вглядывалась, не смогла узнать ни единой руны.

В третью залу вошла с трепетом. Первый каменная зала ведает низменные животные инстинкты: алчность, злоба, расчет, коварство… Вторая, серебряная, оценивает чистоту помыслов, а вот золотая — последняя зала — пытает на одну только гордыню.

Для круга Истины никто не чист, но кто-то нравится богу-дракону больше других, кто-то меньше. Говорят, последнюю залу мало кто из драконов мог пройти. Тео наказывали дважды. За то, что оба раза он прошел золотую залу медленнее других.

Зала была не такой и большой, а я прошла меньше половины, хотя должна была уже пройти всю. Сердце нехорошо затревожилось, заныло в груди. А Клео прошла быстро. Она мне сама рассказывал во сне. Неужели я такая гордячка?

«Мы немножко высокомерны», — скромно подтвердила улиточка.

Какой ужас. Какой стыд!

Я ведь никогда не брезговала работой, никого не унижала и не обижала, была добра к тем, кто этого заслуживает, смиренно принимала все тяготы.

Но зала не становилась меньше, зала росла. В голове тикали часики, отсчитывая допустимый срок, за который нужно отсюда выбраться. По виску ползла холодная капля пота.

Я лгала. Я ничего не принимала смиренно, четко отслеживая каждый собственный поступок. Считая баронессу любовницей Теофаса, наказывала ее холодом и пренебрежением своего двора. Сочтя виновным самого Теофаса, бескомпромиссно вычеркнула его из свой жизни.