Развод по-драконьи

Дракон не может позволить себе оплакать товарища, настоящие мужики не плачут. Они хохочут, они пляшут, вознося оду жизни, купленной смертями их товарищей.

В Ильве нас считают варварами. Где это видано, гоготать, как на свадьбе, в день похорон, заливаясь грогом по драконьи рога, ни слез, ни переживаний. Но мы плачем. Потом, заперевшись на тысячу замков, глубокой ночью, наедине со своим горем.

Вот только сил участвовать в этом вертепе у меня не было. Отбиваясь от дружелюбных дракониров, я, с трудом цепляясь за стены, поднялась к своей комнате, но дверь открыть не успела.

Только руку протянула к замку, как из мрака стен выступил Анхард.

— Как ты выжила, Эль?

Отличный вопрос. Самой бы у кого спросить.

Но что у трезвого на уме, у пьяного на языке, так что я расхохоталась.

— А я не должна была?

— Ты должна была остаться на третьем этаже, я его специально запер. Третий этаж мы не трогали, и что я вижу? Стоит моя прекрасная вейра посреди пустыря в компании перевертышей… Ты… Ты хоть понимаешь, что я пережил?

Он вдруг резко тряхнул меня, а я, совершенно неожиданно для себя самой, сползла по стенке.

Голова кружилась от грога, тело стало слабым и податливым, как у котенка, и это было странно. Нир Шелен собственными руками ставил мне щиты, чтобы меня прихватил алкоголь, мне бочку надо выпить, а не стакан. Может, это Тео… нет, горе так повлияло? Теперь, когда я видела его смеющееся лицо так близко, в груди занимался пожар такой силы, что хотелось откашляться огнем. Я тут же откашлялась и, к своему удивлению, увидела кровь.

— Эль?! Тебя ранили?

Анхард тут же подхватил меня на руки, а я попыталась сказать, что со мной все в порядке. Разве просто ранить дракона, у него же регенерация, как… ну, как у дракона. Я попыталась рассмеяться, а вместо этого меня вывернуло кровавым сгустком прямо на белую рубашку командора.

Глаза я открыла в той самой аудитории, где видела безликого прекрасного драконира в черном, странных животных и Клео. Я и сейчас ее видела. Она склонилась надо мной, сосредоточенно нахмурив точеные брови, пока я, распластавшись прямо на кафедре, пыталась подавить тошноту.

Наверное, так себя чувствует лягушка на секционном столе.

— Могу только сделать ей амулет, но что от него толку, если я не знаю, в каком она времени и в какой стороне света? — сказала Клео грустно. — Ну или душу переродить, но хотелось бы до этого не доводить. Неужели нельзя вылечить?

— Лекарь еще не пробудилась, уж больно она рациональная, — отозвался еще один голос.