— Мне казалось, с закреплением брака всё решено, — прошептала она мне на ухо, под руку ведя к столу с закусками.
— Если бы не вмешивались посторонние. Но я приняла меры в ином направлении, — протянула многозначительно. — Внесла изменения в завещание, — произнесла громко.
— Да? — она мимолётно выдохнула с облегчением, возводя вокруг нас полог тишины с помощью артефакта. — Нам с Блезом стоит собирать вещи?
— Мне не доказать твоего участия в смерти отца, но Блез всё же его сын. Или стоит проверить?
— Наконец-то ты отрастила клыки, — поморщилась она.
— Но на меня удобнее всего было свалить и подозрения в убийства, и покушения на тебя. Вы с дедом легко приняли эту версию и не пытались разобраться. Диодора убила не я, Лильен. Следы вели к церкви Трёхликого, и мне пришлось для нашей безопасности прервать расследование и задуматься о том, как нас всех защитить. Помнишь, я начала настаивать на посещениях служб? После этого и прекратились покушения на тебя.
— И ты только сейчас мне об этом говоришь? — прошипела я.
— Почему не предупредила Лил… меня раньше?
— Потому что ты бы мне всё равно не поверила. Я изображала слепую веру в Трёхликого за всех нас.
— Значит, отец не просто так поддерживал храм солнца?
— Твоя мать была жрицей солнца. Но ты снова мне не поверишь. Да и былое это.
— Что?! Мама… Подожди… Почему же ты говоришь сейчас?
— Потому что… ты могла по наивности заинтересоваться верой в Солуа. Меня устраивало, что ты прячешься, лишний раз не выбираешься в свет и проявляешь осторожность. Я выполнила свой долг перед твоим отцом, защитила тебя, разве что от неудачного брака не уберегла, но ты хоть жива.
А любить тебя я не была обязана. Теперь… мне кажется, ты готова к этой правде. И должна осознать, насколько всё опасно, — покачала она головой. — Умоляю, Лильен, соблазни мужа, рожай, посвяти себя детям. И больше не смей появляться в храме солнца, если хочешь сохранить жизнь. А когда к тебе подойдёт кардинал, заверь его, что просто не можешь ослушаться золотого лорда.
Вот и сгоняла развеяться в театр.
Столько нового узнала…
— Я подумаю над тем, что сказать, — пробормотала, заметив того самого кардинала.
Никифорос был сухощавым мужчиной лет пятидесяти семи, невысоким, лысеющим. Глубоко посаженные карие глаза обводили толпу покровительственным взглядом, на тонких губах играла благостная улыбка, которая дрогнула и стала шире, когда он заметил меня.
— Драконы спасли наш мир, но при постоянных катаклизмах жилось спокойнее, чем сейчас, — проворчала Реико.
