Развод. После…

Понимаешь, любое слово, самое нейтральное, и ты взрываешься. Огненная жидкость растекается по венам, встраивается в твою ДНК, и ты выплевываешь все, что наболело, наружу.

Вот сейчас, кажется, наступил такой момент.

– Разумеется, я видел, Ксюш! Это обо мне, моем клиенте и моей клинике написано, – выкрикиваю."

"Я же человек, и тоже могу злиться и кричать, так-то…

– И есть идеи, кто все слил? Если что, я могу помочь. Ты знаешь, у меня связи кое-какие есть.

Устало бахаюсь в кресло и закатываю глаза. Не отказался бы от бокала виски.

– Так прям эти журналисты и сдали свои источники, – бурчу в динамик и слышу шипение и треск.

Сбрасываю вызов. Не желаю уже ни с кем общаться.

К рукам и ногам будто привязали железные цепи. Двигаться сложно.

Все сведения на Попова Аркадия Витальевича хранились у меня в сейфе в клинике. На него и еще несколько довольно медийных и известных личностей. А потом я перенес их домой. Считал, что там-то уж они точно никому не будут нужны.

Оказалось, моя хитрая жена, в то время еще настоящая, решила скопировать ту информацию. А я был глуп и даже не ожидал подобной подлости от нее.

Поэтому о проблеме Попова знали всего три человека: я, Ольга и, собственно, сам Аркадий Витальевич. В последнем я уверен, он под страхом смерти будет хранить такую информацию о себе. Со мной тоже все понятно. У меня ясный ум, потерей памяти не страдаю и точно не мог скинуть журналюгам тайны моего политика.

Остается Ольга.

Сука!

А ведь я ей поверил. Правда. Наша последняя встреча раскрутила меня как маятник. До сих пор качает.

Мозг отчаянно ищет ей оправдание, логика – прорехи, сердце вопит от боли.

Черт возьми, да я даже себя на какой-то миг стал обвинять, что не уничтожил все те записи. Оставил, на всякий, блядь, случай!

Телефон выжигает руку, когда читаю имя звонящего. Я ждал его часом ранее, но видать ему тоже нужно было переварить случившееся. Либо проконсультироваться с адвокатами.

– Аркадий, добрый день.

Какой, на хер, добрый?

Поднимаюсь с кресла и вышагиваю по комнате метровыми шагами. Муть вздувается в желудке, горло от частого першения делает голос грубым и хриплым. Больным.

– Ты охуел?

Злость – это нормально. Я даже понимаю его состояние. Утром было что-то похожее.

– Ты осознаешь, что натворил?

– Заверяю, это сделал не я.

– А кто?

– Знал бы, ответил.

Он шумно дышит в трубку. Вскрытая информация может негативно сказаться на его карьере и репутации.