Развод. Предатели

Решив так, Ланской позвонил приятелям и договорился о встрече через полчаса в одном из лучших заведений города.

И пусть весь мир подождет.

Он еще не догадывался, что это было только начало подкравшегося Армагеддона.

Ремонт все-таки закончился. Самой не верилось, что удалось преодолеть этот путь за столь короткий срок. Что все эти краски, шпатлевки, плитка и прочие радости остались позади, что больше не надо висеть на сайтах, докупая необходимое, не надо дергать мебельщиков, которые обещали привести целый шкаф, а привезли две полки и дверь.

Было готово все. Кабинеты, зоны ожидания, ресепшн, даже вывеска приехала и заняла свое почетное место над входом.

Кажется, перед первым рабочим днем я не сомкнула глаз и всю ночь провела, взволнованно рассматривая потолок. Вскочила в пять утра, собралась и отправилась в клинику. Еще пару часов потратила на то, чтобы проверить все ли везде в порядке – там что-то поправила, тут что-то потерла, здесь переставила.

Потом начали приходить сотрудники.

Ну ладно…признаюсь…я была в полнейшем ужасе.

Очень некстати вспоминались слова Ланского, которые он мне сказал когда-то много-много лет назад, еще когда у нас все было хорошо… или когда мне казалось, что у нас все хорошо – детали сейчас уже не важны.

А сказал он мне вот что: ты, Верка, пропадешь без меня. Потому что в этой жизни не умеешь ни-че-го. Совершенно беспомощно создание.

Он сказал это не зло, не с упреком, но без тени сомнения, и я почему-то поверила. Приняла это как факт, как должное. Еще больше растворилась в семье, уверенная, что это единственное, на что я способна. Николай весь в бизнесе, в проектах, большой человек, а я…я так, по мелочи. Наладить быт, обеспечить тыл. Домашняя мышка, которая должна быть благодарна за заботу и за каменную стену, укрывающую от жестокого внешнего мира.

И только сейчас, спустя много лет, пройдя через развод, разорвав душу в клочья и едва начав подниматься с колен, я вдруг поняла простую и от этого еще более ужасающую истину.

Та, каменная стена, за которой я пряталась, думая, что она защита, на самом деле была тюрьмой. Удобной, спокойной, надежной тюрьмой. И я была удобной. Позволила себя убедить, что мои юношеские планы и мечты — это бесполезное, ненужное, что мое предназначение — это быть удобной.

А ведь мечты были.