Развод. Предатели

Ланской надрывно втянул воздух:

— Сам в шоке. Будто помутнение какое-то. Все о чем-то другом думал, и хватку потерял.

— Ты уже трижды сказал, что голова была забита другим.

— Так и есть. Дома проблем каких-то нелепых было до хрена. С Вероникой разногласия начались. Дети подкидывали трудностей. Ремонт… — он замолк, осознав, как жалко звучал.

Просрать бизнес из-за ремонта? Это даже не позор. Это бред.

А Берг немного помолчал, задумчиво покусывая губы, а потом спросил странное:

— А ты никогда не думал, что эта твоя новая жена появилась как-то уж слишком вовремя?

Ланской уставился на Берга, пытаясь осознать эти слова.

— Да ну, бред какой-то, — тряхнул головой, — мы просто увидели друг друга и тут же увлеклись. Она была яркая, как комета, в глазах призыв.

Николай вспомнил, как впервые встретился с ней на благотворительном вечере. Ника тогда была в черном платье под горло, с закрытыми плечами, но почему-то казалась сексуальнее всех остальных разряженных девиц. В ней была не та сексуальность, которую надо транслировать через декольте и длину подола, а будто шла из глубины.

Прицельно била, не оставляя шанса забыть или проигнорировать

— Ты не задавал себе вопрос, а что нашла эта яркая, как ты говоришь, девица в стареющем мужике слегка за полтинник?

Ланской тут же возмущенно надулся:

— В каком месте я стареющий?!

После того памятного случая в мужской раздевалке университета, Ланской очень болезненно относился к разговорам про возраст. Просто красная тряпка для быка.

Однако Берга его пыхтение не впечатлило:

— Во всех, Коль. Во всех! Как и все остальные. Можно сколько угодно изображать из себя мачо и быть уверенным, что ты еще ого-го, но законы природы никто не отменял. Или хочешь сказать, что сейчас ты в той же форме, что и двадцать лет назад? Что ничего и нигде не висит, что лужайка на макушке ни капли не поредела, а седой налет на висках – от плохой экологии?

В принципе, все это время Ланской был в этом уверен. Да, добавилось морщин вокруг глаз, но они определенно прибавляли брутальности и мудрости.

Да, пресс уже был не такой, чтобы его можно было использовать как доску для стирки белья, но и пивного брюха, болтающегося над ремнем, тоже не было. Подумаешь, косточка на одной ноге стала больше и иногда ныла по вечерам. Что такого?

Словно услышав его мысли, Берг продолжил:

— И, наверняка, у тебя нигде ничего не болит. Сердце не покалывает и пять раз за ночь не встаешь чтобы отлить.