Развод. Предатели

В общем был в центре внимания, дебоширил и, судя по шальным улыбкам на каждой фотографии, все у него было распрекрасно.

От фотографий из дома меня перекорежило.

Елка в этом году была красивая, но чужая. Не было игрушек, которые остались еще с советских времен, и которые я с таким восторгом собирала. Покупала на блошиных рынках, барахолках, списывалась с коллекционерами, чтобы поменяться дублями. Ничего не было. Ни разноцветных спиралек-сосулек, ни домиков и снегирей на прищепках, ни шаров с рельефными углублениями, ни шишек, ни причудливого шпиля-навершия.

Вместо этого был красный бант на макушке, от которого веером распадались ленты, красные шары и россыпь мелких золотистых огоньков, похожих на капельки.

Спорить нет смыслы – красиво, стильно, но не так как сделала бы я.

Судя по снимкам, в доме уже многое было не так, как при мне. Насколько я могла судить Вероника еще кардинально ничего не переделывала, но детали, нюансы, атмосфера уже были иными. Пошел в утиль мой любимый огромный диван.

Вместо него в гостиной теперь стояло что-то непонятное, без ручек и жёстких спинок. Больше похожее на конструктор, который можно было собирать то так, то сяк. Наверное, это здорово, но я бы на такой эксперимент никогда не решилась.

Со стен и полок пропали милые сердцу картины и безделушка. Вместо них появилось что-то из «современного искусства», прелести которого я не понимала.

Новая жена Ланского была гораздо моложе и прогрессивнее меня, и глядя на изменения, произошедшие в моем бывшем доме, я чувствовала себя еще более старой и ненужной.

На фотографии, где обновленное семейство Ланских собралось возле елки, я почувствовала, как из меня выбили воздух.

Николай важный, словно павлин. Рядом с ним, цепляясь наманикюренной лапкой за его локоть, стояла сияющая Вероника. Ее темные волосы были распущены и сверкающей волной падали на плечи, губы подведены ярко и сочно. И вся она такая яркая, притягивающая взгляд.

Перед ними, чуть присев, расположился Артем. Как всегда, вид лихой и придурковатый: с высунутым языком и двумя поднятыми большими пальцами.

С другого бока, чуть отстранившись от отца, стояла Марина со стеклянной улыбкой на губах. Дочь вроде улыбалась, но было видно, что ей совсем не весело — глаза какие-то не такие. Да и весь вид скорее потерянный, чем заводной…

Дальше я посмотреть не успела, потому что Люба заметила, чем я занималась:

— Хватит смотреть всякую чушь! — возмутилась она, — лучше глянь, что я нашла.