Развод. Расплата за обман (СИ)

 — Тебе уже нужно беречь себя, а ты все носишься, как девочка.

— У меня осталось всего два рабочих дня, — напоминаю ей с улыбкой.

— Если бы твой дядя Саша устроил тебя официально, то ты бы уже давно была в законном декрете, — ворчит она.

— Ты же знаешь, что мне нельзя официально, — вздыхаю, пытаясь выровнять дыхание. Легкие горят от такой элементарной нагрузки, а ноги дрожат будто я не на пятый этаж поднялась, а пробежала марафон. Но я все равно не унываю. Несмотря на то, что беременность дается мне, не сказать что легко, каждое утро начинаю свой день с благодарности.

За свое здоровье и силу. За моего малыша. За то, что у нас с ним есть будущее.

— Знаю-знаю, — продолжает бурчать Виола, стягивая с моих слегка отекших щиколоток простые серые сапоги из кожзама. — Повезло Александру Ильичу, ничего не скажешь.

— Ви, ну хватит, а? — беззлобно прошу. Несмотря на то, что я очень благодарна дяде Саше за работу, подруга считает, что это он должен меня благодарить.

Не каждый день найдешь дешевую рабочую силу без надобности предоставлять соцпакет и платить за нее налоги. Я же предпочитаю считать, что мы взаимовыгодно помогаем друг другу. Да, возможно он и наживается на мне, но если бы не он… — Ты же знаешь, что у меня нет выбора.

— Ты всегда можешь продать свои побрякушки. Сама же говорила, что одних сережек этих хватит на несколько месяцев безбедной жизни.

— Нет, — мотаю головой и машинально подношу руки к ушам. — Это на операцию.

— А браслет на восстановление, я помню, — Виола убирает сапожки в тумбу и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться с табуретки. — Ты просто удивительная женщина, в курсе, да? Я бы на твоем месте все до копейки стрясла с мужа! Почему ты одна должна это тянуть?

— Ты не понимаешь, — вздыхаю обреченно.

Мы не впервые заводим этот разговор и с каждым разом мне становится все сложнее аргументировать свое решение. Если в начале я боялась того, что Марк снова отправит меня на аборт, то сейчас, на таком сроке я понимаю, что этот страх пора оставить в прошлом.

Но не могу. Его слова до сих пор преследуют меня во сне и наяву. Боюсь, они глубоко впитались в мою кровь и переписали днк. Теперь, вместо генов, отвечающих за доверие, там лишь пустота.

— Я расскажу Марку о ребенке. После того, как он родится. И… после операции.

Он имеет право знать. А я имею право пройти через этот ад без его жестокого «а я же говорил».