Развод с генералом драконов (СИ)

Теперь всё становится ясно, как день. — Что хочешь за него?

Джина пошатывается и молчит, будто воды в рот набрала. Время останавливается. Секунды тянутся мучительно медленно.

Где-то причитают монахини. Трещат по гравию колёса подъезжающего экипажа, из которого выпрыгивают улыбающиеся Вики и Дороти. Последней, степенно ступая на подножку, выбирается мама. Как же, небесная срань, всё вовремя! Будто репетировали.

— Мамочка? — жалобно пищит Вики и со всех ног бежит к нам. — Что с мамочкой?

Дочь падает на колени, подползает к Мелинде и неверяще всматривается в безжизненное лицо.

— Дж-ж-ина! — будто грызу зубами металл. — Противоядие! Я знаю, оно у тебя есть. Не в первый раз проворачиваешь этот трюк, да?

Доверял ли ей когда-то по-настоящему? Любил ли?

Всё вдруг становится ясно, как день. Всё напускное, надуманное слетает с меня, будто пожухлая листва с осенних деревьев, обнажая запоздалую правду.

Дважды нет. Просто она оказалась в нужное время и в нужном месте, как раз тогда, когда я старался всеми средствами вытравить из нутра другую.

Вот только вышло так, что всё изначально строилось на лжи. А я и рад был обманываться. Глупец.

Вики рядом беззвучно плачет, маленькими пальчиками гладит Мелли по холодной щеке.

— Ты, мать твою, оглохла или спишь? — рявкаю на Джиральдину.

Та вздрагивает, словно бы отмирает от глубокого сна. Её рот дёргается, а потом она качает головой:

— У меня нет противоядия, любовь моя, — её голос печален и тих, в нём отчётливо слышится правда. Джина не лжёт, хотя я бы сейчас отдал всё, чтобы было иначе! — Хоть до исподнего меня обыщи, переверни весь замок, всю округу, ты его не найдёшь. И в моей старой хижине его тоже нет. Последнее на тебя истратила.

Мама склоняется над беззвучно рыдающей Вики, подхватывает ту на руки и уносит, нашёптывая ей какие-то успокаивающие глупости.

Снова смотрю на Мелли. Время уходит. Утекает сквозь пальцы. Жизнь покидает её медленно и неотвратимо, и я ощущаю это так же остро и полно, как если бы всё происходило со мной. Впрочем, чему удивляться, ведь она часть меня.

Крепко прижимаю её к себе в нелепой попытке защитить от этого кошмара, который сам же и сотворил.

Не хотел. Не принимал. Не ценил. И вот расплата.