Развод с генералом драконов (СИ)

 — На нас и так уже косо смотрят! Никто не готовится стать монахиней пять лет! Никто не ходит пять лет в послушницах! Настоятельница дважды продлевала нам срок перед постригом! Третьего раза ждать нельзя. Зарина точно этого так не оставит!

— Эта змея снова вынюхивает! — Дэллия прислоняется затылком к стене, устало прикрывает глаза. — Я готова свалить отсюда, чтобы просто ЕЁ не видеть!

— Да, — отступаю назад и обхватываю себя ладонями за локти. — В последнее время она порядком меня утомила. Явно что-то замышляет.

Некоторое время молчим. За окнами слышен шорох метлы, скребущей брусчатку во внутреннем дворике. В соседнем крыле приоткрыта дверь в классную комнату, где сироты изучают основы Светлейшего писания, и оттуда долетает наставительный громогласный тон сестры Агаты и послушный гомон детей, повторяющих за ней.

— Это были самые спокойные пять лет за всю мою жизнь, — Дэллия поднимает веки, и её глаза блестят от слёз. — Но всему хорошему приходит конец.

— Любой конец это новое начало, — произношу тихо, но уверенно. — Поедем на юг, найдём уютную деревеньку, куда не заглядывают каратели, и обустроимся там. Никто нас не найдёт.

Встаю рядом с Дэллией. Окидываю взглядом стены, которые должны были стать тюрьмой, а стали крепостью, укрывшей от опасностей и бед.

Дэллия смотрит в одну точку прямо перед собой:

Медлю с ответом, тщательно его обдумывая:

— Больше не ходишь в них к НЕМУ?

— Нет! — отвечаю слишком поспешно.

Дэллия задумчиво кивает. Почему она спрашивает? Не доверяет? Мне?

— Беспокоюсь, — отвечает, будто прочитав мои мысли. — Любой дар это не только сила, но и уязвимость, Мелинда. Вновь обретённый дар сложно обуздать.

— Я справляюсь! — бурчу сердито и скрещиваю руки на груди.

— Значит, я зря переживаю и проблем не возникнет, — соглашается Дэллия как-то слишком легко. — В Праздник Благоденствия отправимся на городской рынок за покупками для монастыря. Пока идут службы и подношения, всем будет не до нас.

Мысленно прикидываю в уме:

— Это же уже через три дня!

— У меня плохое предчувствие. Медлить нельзя.

Привычным движением убираю руку в карман, вытаскиваю из него маленькое зеркальце в деревянной оправе. Подношу к лицу. Наблюдаю в отражении за тем, как медленно и незаметно мои серо-голубые радужки темнеют, обретая отчётливые вкрапления графита.

Вечером, когда храм уже закрыт для посетителей, подметаю зал.