Идти некомфортно, поэтому как только мы выходим в коридор, сажусь на стул и вытягиваю обе ноги.
— Что такое? — не понимает Мирон. — Болит?
Отрицательно качаю головой. Не болит. Вроде. Просто лень.
— Понесешь меня? — поднимаю взгляд на Мирона и замечаю его хмурое выражение лица.
В принципе, я понимаю, что не дождусь от него помощи или заботы. Кроме того одного-единственного раза пару дней назад, когда мы уснули вместе, теплоты между нами больше не было, поэтому слышу ожидаемое «Нет» и даже не удивляюсь.
Мирон присаживается на стул рядом со мной. Молчим, прикоснувшись друг к другу плечами, и смотрим на стену перед собой.
— Ты должна понять, что мне не сложно отнести тебя на руках. Но, Рит, ты должна учиться ходить. Прости, я не могу сделать это вместо тебя.
«Должна научиться ходить». Как высокопарно звучит-то. Вряд ли я буду ходить так же, как раньше.
Держась за стенку, поднимаюсь и иду. Ну как иду. Это больше похоже на ковыляние.
Мирон кладет ладонь мне на спину, пытаясь подстраховать, но я просовываю за спину руку и отшвыриваю ее.
Сама — значит, сама. Кажется, я слышу, как позади меня скрипят зубы моего бывшего мужа. Он не видит моей улыбки. Хотя это и улыбкой не назовешь, так, мимолетное движение уголков рта.
Мне нравится выводить его из себя. Я все жду, когда же настанет момент, в который он вышвырнет меня из своего дома. Терпеливость никогда не была качеством, характеризующим Мирона.
Он какой угодно — несдержанный, импульсивный, эмоциональный. Но никак не терпеливый, это точно не про него.
— Остановись. Передохни, — шипит он за моей спиной.
Но я упорно, назло ему или черт пойми кому, превозмогая слабость и до боли закусив губу, иду к машине. Сажусь на заднее сиденье, проигнорировав открытую переднюю дверь, тут же отворачиваюсь к окну и тихо глотаю слезы.
Мы выезжаем в сторону дома, а они все текут и текут, и я никак не могу остановить это. Вытираю их кулаками, размазываю по лицу. Хорошо, что на мне нет косметики и я могу вдоволь насладиться своими рыданиями.
Когда мы заезжаем на территорию коттеджа, Мирон смотрит в зеркало заднего вида и произносит спокойно:
— Сообщи, когда тебе надоест себя жалеть.
Говорит и уходит. Даже не открыв мне дверь. Даже выбраться не помог. Ну и пошел ты.
Толкаю дверь его дорогущей тачки, вкладывая в это действие всю свою злость. Вываливаюсь — иначе это и не назвать, на улицу. Опираясь на машину, плетусь в сторону дома, но зависаю на крыльце.
