И ведь детей в охапку всех не соберешь, потому что они давно не младенцы.
— Я, как и ты, растерян, — Глеб всматривается в мои глаза. — Мне этот ребенок не нужен, я его не хотел, не планировал…
— Прекрати, а то ты сейчас договоришься, что притащишь его в наш дом, — руки холодные и потные. Я вытираю их о подол платья.
— Не говори глупостей, — смотрит в сторону и хмурится.
— Ты еще и не предохранялся, — шепчу я. — О чем ты думал?
— В тот момент? — переводит мрачный взгляд на меня. — Ни о чем, Нина.
— Ты так нажрался, что совсем не соображал? — шепчу я.
А затем я вспоминаю тот вечер, когда он пришел пьяный с корпоратива и как молча, сшибая все на своем пути, поднялся на второй этаж в нашу спальню и заперся в ванной комнате на пару часов.
А затем всю ночь прижимал меня к себе и неразборчиво шептал, что я у него сокровище и что он меня любит больше жизни. Благодарил за сыновей, за дочь и за то, что я такая любимая.
— Я тогда ничего не сказал, потому что думал, что пронесет. И если бы пронесло, Нин, я бы с собой это в могилу унес, — сжимает кулаки.
— Ты бы ничего не узнала.
Мне холодно от его слов, потому что я бы предпочла жить в неведении. И то, что Глеб решил тогда смолчать, скрыть правду о том вечере и продолжить жить, как жил, было, наверное, правильно.
Но это только в том случае, если бы не было беременности.
Мы прожили с Глебом слишком много лет, и у нас схожие характеры и взгляды на жизнь. О некоторых моментах, что могут уничтожить семью и травмировать детей, лучше молчать.
Это наш кризис.
Наши отношения, которые полетели под откос, и швырять детей в эту грязь, не осознав всех последствий, нельзя.
— Оставь меня, — провожу ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя напряжение и страх за будущее. — Я не готова сейчас к разговору, вопросам и ответам. Иди к детям. Я… хочу побыть в тишине, Глеб. Уж на это у меня есть право сейчас? Мне смотреть на тебя сейчас больно и тошно, — выдыхаю и рычу. — Меня буквально мутит от твоей рожи, Глеб.
А затем я замираю, как и мой бледный муж.
Шестеренки в голове скрипят, потом резко проворачиваются, стирая зубчики, и я медленно выдыхаю в попытке осознать реальность.
— Глеб, оставь меня, пожалуйста, — хрипло шепчу я.
Мозг уже не просто булькает, а плавит череп.
— Что случилось? — тихо спрашивает Глеб.
А я не шевелюсь с широко распахнутыми глазами, прислушиваясь к слабой тошноте, и я ее узнаю. Я родила трех детей.
И я планировала только трех. Два мальчика и девочку.
Я ведь сижу на таблетках.
