— И ты, говорят, учебу бросила?
— Я испугалась, — медленно выдыхаю. — Он меня изнасиловал, папа. Ясно? А потом угрожал! Вот я и… — всхлипываю. — Я боялась… И я всего-то хотела попросить его о помощи. Этого же его малыш… Я не виновата. Я влюбилась, а он вот так со мной…
— Я на это не поведусь, — папа качает головой.
— Поэтому я тебе ничего и не говорила! — взвизгиваю я. — Ты всегда меня во всем обвиняешь! И репетиторы мне твои не нужны были!
— Я хотел, чтобы ты человеком стала! А ты свою мать наслушалась, что тебе универ нужен только лишь для того, чтобы удачно выскочить замуж!
— Я все-таки про ровесников говорила, — мама подхватывает нож и вонзает его в курицу.
— И знаешь… А я поверю, что он склонил ее к этой связи. Не человек он. Ничего святого. Собственного ребенка оставить в нищете!
— Ты должна от него избавиться, — папа медленно выдыхает, вглядываясь в мои глаза. — Он и тебе не нужен. Ты всех нас подставила. Всех. Родишь безотцовщину, скинешь на нас и ускачешь. Такой у тебя план? Полетишь нового лоха искать, а мы будем возиться с твоим ребенком?
— Как я тебе от него избавлюсь, а? — плюю каждое слово в отца.
— А давай ты мне поможешь, папа, а? Рука у тебя тяжелая. У тебя все получится.
— Как ты смеешь, мелкая дрянь?
— А потом пойдешь к батюшке замаливать грехи, — недобро щурюсь. — Помолишься, а потом опять в гаражи к своим друзьям-алкашам.
— Я ни копейки на твоего нагулыша не потрачу. Ты меня поняла? — хрипло отзывается папа. — Ищи работу и съезжай. Я лучше на друзей-алкашей буду тратиться.
Я заслужил. Я тебя вырастил. Все, что мог дать, дал.
— Ничего ты мне не дал! — рявкаю я. — Ничего! Ходила в старье из секонд-хэнда! Мы вечно в долгах!
— Я не воспитывал тебя тупой шлюхой, которая ловит мужиков на пузо!
— Да ты меня вообще не воспитывал! И пошел ты!
Выхожу из кухни.
— Это ты ей уши прожужжала, что надо искать перспективных мужиков! Ты! И я всегда был у тебя неудачником!
— А ты с этим хочешь поспорить?
Накидываю куртку на плечи, сую ноги в кроссовки и выбегаю в подъезд.
Ненавижу!
На улице тяжело дышу, запахиваю куртку, и рядом раздается насмешливый голос Ярика:
— Ваш скандал все соседи слышали. Вы бы окна, что ли, закрывали.
Какой же этот Ярик уродливый. Его лицо будто криво и косо вымесили из отрубного теста.
Шмыгаю, прячу руки в карманы куртки и поднимаю на него взгляд. Вскидывает бровь, что походит на мохнатую гусеницу.
— Привет, — тихо говорю я. — Как дела? Меня ждешь?
— Не сработает, — хмыкает он, наклоняется и шепчет.
