На ней короткие домашние шортики и футболка, волосы растрепаны и небрежной волной лежат на плечах. На лице нет ни грамма косметики.
Ее глаза округляются при виде меня:
— Кирилл? — спрашивает севшим голосом и делает два шага назад.
Я расцениваю это как приглашение и заваливаюсь внутрь квартиры.
— Что ты тут делаешь? — хмурится. — Как узнал, где я живу?
— Это несложно, когда держишь охранное предприятие с кучей выходов на ментов, — отвечаю ей.
Ксюша обнимает себя руками и продолжает заторможенно хмуриться:
— Зачем ты приехал? — ее голос какой-то безжизненный, что-ли.
Будто из нее ушла вся радость, как будто нет ни одного повода для улыбок.
Глава 27
Кирилл
— Зачем ты приехал?
— Это тебе, — протягиваю ей букет.
Ксюша на автомате принимает его и уносит в кухню, кладет на стол, потому что держать тяжело. Придурок, ей же нельзя поднимать тяжелое! — мысль приходит запоздало.
Бывшая жена не предлагает сесть и явно не спешит со мной делиться новостью.
— Как дела, Ксюш? — спрашиваю у нее.
Она обнимает себя за плечи, закрываясь от меня, словно я могу ее обидеть, опускает глаза в пол, кусает губы.
Вся ее поза говорит даже не о том, что она не хочет меня видеть или злится на меня за то, что снова вторгся в ее жизнь.
Она ведет себя так, будто… боится меня?
— Нормально, — отвечает заторможенно. — Зачем ты тут?
Медленно поднимает взгляд на меня.
В нем отражается очень много: тревога, растерянность, паника. Целый спектр эмоций, не свойственных моей жене, которая привыкла держать лицо на людях.
— Я Елену видел, — произношу спокойно.
Ксюша резко зажмуривается.
— Она сказала тебе, да? — голос убитый, будто она только что услышала смертный приговор.
Да что с тобой за хрень такая происходит?
— Да. Поздравила.
Ксюша опускает лицо в ладони и закрывается от меня.
Первый порыв — протянуть руку, но едва я это делаю, как тут же опускаю ее. Блять, да что происходит? Я разве монстр какой-то из страшных сказок?
— Почему мне не позвонила?
Радость моя от новости о беременности любимой постепенно меркнет на фоне ее поведения, и остается лишь непонимание.
— Думала, я откажусь от своего ребенка, потому что мы развелись? — пытаюсь расшевелить ее. — Родная, ты для меня по-прежнему самое дорогое, а наш ребенок — это вообще чудо! Целых десять лет!
Сука, чувствую, как мои глаза начинают слезиться. Ну давай, блять, разрыдайся тут еще, как баба.
Но слезы прибывают, и я никуда не могу их деть — не перекрыть, не остановить.
— Целых десять лет… — выдыхаю.
