Вот когда он, дурачась, года два назад, на море пытался поднырнуть под меня или когда мы с ним на равных длинными и вязкими движениями плыли по закатной солнечной дорожке в казавшейся маслянистой тяжёлой воде, тогда он тоже не любил меня?
Или когда он догонял меня на лыжах в подмосковном лесу в поскрипывающей тишине соснового бора, и мы целовались с ним, как сумасшедшие на морозном воздухе казавшейся далёкой базы отдыха. До покалывающих губ. До обжигающих взглядов. До трясущихся рук.
Это была просто страсть?
Просто тяга к молодому телу?
Любил он свою Ирину тогда?
Мимо прошла стюардесса и попросила меня сесть ровнее.
Они собирались разносить самолётный ужин. К тому же Данилка зашевелился, просыпаясь.
Я вытерла лицо влажными салфетками, не желая выползать из своего закуточка около окошка. Не хотела идти заплаканной среди чужих людей к умывальнику.
Ничего.
Как-нибудь проживём.
Что случилось, то случилось.
Пути назад уже нет. И что сделано, не вернешь. Фарш назад не провернешь.
Поскольку теперь аэропорт в Анапе не работает, а из Адлера ласточка мчит только в два часа после полудня, я забронировала нам с сыном номер в небольшой гостинице, скорее даже, «гостевом доме» на эту ночь.
Чтобы не мучится автобусом ещё восемь часов.
Мы ведь прилетим уже в темноте. А жаль. Мне нравится, как заходят на посадку самолёты в Адлере. Всегда захватывает дух, когда огромный тяжеленный лайнер скользит над морем, и не замечаешь, как идёт снижение, пока самолёт резко не налетает на стремительно приближающийся берег.
Несколько минут, и вы уже выруливаете на посадочной полосе аэропорта.
Я посмотрела в темнеющее окно иллюминатора и, будто подгадав моё желание, последний солнечный луч призраком надежды на лучшее, подмигнул мне из-за горизонта.
Гостевой дом меня не впечатлил, слишком тесно и не очень опрятно. Но для места только на одну ночь – вполне нормально. Тем более что я так нанервничалась, что сил на то, чтобы что-либо менять, у меня не было. Поужинали, переспали, и то хорошо.
Зато поутру мы с Данилкой отправились к морю.
Здороваться.
Холодное зимнее море было серым, тёмным, стылым. Безрадостным.
Полностью соответствующим моему состоянию души."
"Недавний шторм выбросил на берег мусор и ненужные водоросли. Обнажил отливом грязь на грани воды и земли.
И вода затихла тягучей тяжёлой массой, чуть волнуясь. Почти штиль.
Остро пахло водорослями и мокрыми камнями. Рыбой.
Отчаянно и зло кричали птицы.
Будто нет и не было никогда на свете ярких весенних дней.
