Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

Мои чуть светлее, чем его, и по размеру меньше, но смотрится в чём-то даже гармонично.

– Глупости говоришь, – наконец, произносит он. – Я уже говорил тебе, и не раз: ты не из тех, кто сидит на месте и жалеет себя. Скорее поверю, что ты бы его расстреляла из дробовика в ту же ночь.

Фыркаю, представив нечто подобное.

– С криком «банзай», угу.

Гром хмыкает. Я тоже улыбаюсь. А через миг оба заливисто смеёмся.

Дурацкий разговор приносит облегчение. Я разворачиваюсь к другу лицом. За время сна его бородка теряет всю аккуратность и чуть топорщится местами, а я спешу исправить это.

Пальцы Грома скользят с моей ладони на запястье, но не останавливают. Он продолжает удерживать руку, пока я пытаюсь привести в порядок его бороду.

– Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты, – так и просится быть озвученным детский стишок, и я не отказываю себе в этом.

– Начинается, – ворчит Гром.

Но я замечаю, как его губы дрожат в сдерживаемой улыбке.

– Что ты, дедушка, принёс в Новый год ребятам? – продолжаю я, приглаживая пальчиками топорщащиеся волоски.

Выходит плохо. Те никак не желают поддаваться моим манипуляциям. Такие же упрямые, как и их носитель. Но ничего, я не менее упряма.

Наверное, со стороны мы с Громом очень глупо смотримся. Лежим в кровати и пытаемся привести в порядок его бороду. Кто увидит, у виска пальцем покрутит. Но нас никто не видит, так что я продолжаю свои истязания с его внешностью.

– Я принёс вам… а что я принёс? – уточняет он у меня.

– Вообще-то это ты должен рассказать.

Никаких подсказок из зала, – выдаю в итоге с коротким смешком.

Андрей улыбается. Придвигается ко мне ближе и тихим заговорщицким голосом коварно отвечает:

– Тогда сперва ты должна рассказать стишок и убедить меня в том, что весь год была пригожей девочкой, – лукаво щурится. – Ты ведь была? – заканчивает почему-то совсем тихо.

Чуть хриплый баритон застревает в моей голове. А может всё дело в том, как он ласково поглаживает моё запястье большим пальцем. Порождает мурашки на коже.

Они разбегаются по всей руке и теряются где-то в затылочной части головы, а на их место приходят новые, что спешно каплями несуществующей воды стекают вдоль позвоночника. Пробуждают в теле давно забытое ощущение волнующего напряжения. Как перед прыжком с тарзанки в глубокую пропасть.

– Так что? Была? – уточняет тихо Гром, продолжая выводить незримые узоры на моём запястье.

Нет, не узоры – парализующие руны. Я ведь даже не дышу больше.