Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

 – Охренеть! – кривится, после и вовсе вдруг заявляет: – Прости, Лид, но ты меня уже давно не вставляешь. Лет десять как. Ну ты только посмотри на себя, – осматривает меня с брезгливым видом. – Ты же… старая. Ничего, кроме омерзения, уже давно не вызываешь. Куча морщин на лице. Даже косметолог больше не спасает. А эти твои мешки в пять слоёв, якобы рабочая одежда? Смотрю на тебя в них и падает всё в штанах.

– Зачем живёшь со мной тогда, такой старой и омерзительной? Член в меня свой вставляешь периодически? – уточняю сухо.

– А куда ты пойдёшь? Ты же не умеешь ничего, кроме выращивания этих своих цветов. А член… так в темноте твоих недостатков не видно. А дырка она и есть дырка.

У меня даже слов не подбирается адекватных на такое заявление. Разве что:

– А с чего ты решил, что я уйду, а не ты?

– Потому что, если ты вдруг забыла, этот дом – бывшая дача моих родителей. Они на меня её переписали ещё до нашего брака. Следовательно, при разводе она отойдёт именно мне, а не тебе. А квартиру твоих родителей мы продали сразу после их смерти, деньги вложили в расширение наших теплиц.

Не на улице же тебе жить? Всё же ты мать моего сына, как никак.

В разуме буквально атомный взрыв происходит, как только я в полной мере осмысливаю сказанное им. Следом комнату оглашает громкий звук звонкой пощёчины. Левая половина лица моего неверного мужа становится красной, а он подаётся вперёд в явном намерении ответить, но в последний момент сдерживается, только сжимает кулаки.

– Какой же ты мудила, Судаков! – выдыхаю в ярости, тоже непроизвольно сжимая свои.

А я действительно полная дура, раз столько лет не замечала его истинной натуры подонка. Жалел он меня… Себя пусть пожалеет! Урод!

– Ещё раз вытворишь нечто подобное, вылетишь из моего дома в тот же миг. Все эти годы я тебя жалел, потому не прогонял, хотя ты здесь и не особо нужна. Уборка на клининге, а еду мы в основном на доставке заказываем, ты ничего не сделала для меня и этого дома, чтобы я терпел такое поведение.

Пропадаешь вечно в своих цветах день и ночь, болтая с ними, как сумасшедшая. В юности это казалось милым, я даже бизнесом это ради тебя сделал, чтобы ты нашла себя, но ты себя не нашла, ты себя там потеряла, а я, наконец, понял, насколько это убого.

«Ты убогая», – повисает недосказанностью.

С моих губ срывается смешок. Я веду пальцем по виску, рассматривая того, кого, казалось бы, знаю всю жизнь, но вижу совершенно незнакомого мне человека.