Отпустите?
— Езжай, — он наконец убирает свою лапу и вальяжно раскидывается на стуле, широко расставив ноги, — Как жена? Как дети?
— Скучают."
"— Правильно, Зарудный. Семья — это важно. Это наш фундамент. Я вот свою Маринку в жопу почти целую, это единственный человек, который может крутить мной и вертеть, как хочет. Остальным я сам выкручу нужные места, — он ржет противно, как делает это всегда, думая, что классно шутит.
Всегда восхищенно говорит о своей жене, хотя у него каждый месяц новая женщина, он особо и не скрывает.
И все равно демонстрирует то, что жена на первом месте, а бабы… Это так. Ради развлечения.
Он вышел из девяностых, верша судьбы других людей. Вовремя познакомился с нужными людьми, и конечно же, по иронии судьбы оказался в администрации.
Теперь мне приходится работать с ним, под ним. И с каждым разом все хуже и хуже. Тошно. А в обратку уже пойти не могу, так дела не делаются. Почти десять лет как девяностые канули в лету, а законы остались все те же. Только теперь все под маской благородства и под крышей закона.
Он подливает мне коньяк, я уже пьянею, когда алкоголь попадает на старые дрожжи. Он рассказывает историю, как встретил свою жену, в сотый раз, наверно. Рассказывает про друзей, обещает свозить на охоту, которую я терпеть не могу.
И через час я ощущаю, что уже пьян.
Встаю с места, пошатываясь, иду к уборной. Нужно валить домой. Завтра первым же рейсом к Марте. На коленях ползать буду, лишь бы приняла. Дочке куклу купил, бэби борн какая-то. Говорят, что она сейчас самая популярная.
По всем каналам крутят рекламу.
Не сразу слышу вой у кабинки, но чем ближе подхожу, тем отчетливее он звенит у меня в ушах. Бью ладонью по двери, она без напряга открывается, открывая моему взору тонкую фигуру девушки.
Лицо знакомое. Кажется, она вчера меня посадила в такси.
— Как тебя? — прохожусь ладонью по волосам, — Забыл.
Опираюсь на стену спиной, перед глазами вертолеты уже. Дева сидит на холодном кафеле, роняет слезы себе под ноги. При виде меня успокаивается, но все еще всхлипывает еле звучно.
— Оля, — шепчет на выдохе.
— Чего ревешь, Оля?
— Все хорошо, — она растирает тушь по своему лицу, — Просто день не задался.
Встает с пола, каблуки стучат по кафелю. Платье оголяет ее стройные колени.
— Понимаю. У меня тоже день говно.
Киваю ей. Наконец подхожу к раковине и умываю лицо ледяной водой. Протрезветь не получается.
— И все же… Расскажешь?
— Нет, — она тоже умывает лицо смоченной в воде туалетной бумагой.
