Я на секунду прикусываю губу, подбирая слова.
— Я не думаю, что ты немощный, — отвечаю спокойно, но мягко, чтобы он не услышал в моём голосе ни капли жалости. — Просто хочу, чтобы ты нормально восстанавливался.
Он молчит, но я чувствую, как в его руках напрягаются сухожилия, как пальцы медленно сжимаются в кулаки. Гордей ненавидит принимать помощь, особенно от меня. Особенно теперь.
Ведь он всегда был самым сильный в нашей семье, теперь эта роль перешла мне.
Машина плавно останавливается у больницы, я паркуюсь, выключаю двигатель.
В салоне застывает тишина, густая и тяжёлая.
Гордей медленно расстёгивает ремень, поворачивается ко мне. В его взгляде столько всего — усталость, гордость, благодарность, боль.
— Спасибо, — говорит он глухо, будто через силу. — Я сам.
— Конечно, — киваю, не возражая.
Он выходит, аккуратно прикрывает за собой дверь. Я наблюдаю, как он идёт к входу — медленно, но упрямо, будто борется с невидимым сопротивлением. Только когда его фигура исчезает за стеклянными дверями, я перевожу взгляд на телефон, но в голове всё ещё звучит его глухое «спасибо».
Опять. Двадцать первый раз за неделю. Ольга.
Я смотрю на экран, сжимаю губы и сбрасываю вызов. Через минуту звонок повторяется. Ещё один. Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю, ощущая, как нарастает напряжение.
Затем я принимаю вызов.
Нужно было заблокировать, но подсознательно чувствую, что если отправлю ее в блок, то беды не миновать. Хотя от этой женщины в целом ничего хорошего ожидать не стоит.
— Ну наконец-то! — визжит Ольга, её голос звенит от напряжения, словно туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Где он?! Куда ты его увезла?!
Я медленно выдыхаю, стараясь не поддаться её истерике.
— Он на процедурах. Всё, что тебе нужно знать.
— Какие процедуры?! — её голос срывается, пронзая тишину. — Почему ты мне ничего не говоришь?! Я тоже его женщина! Мне нужно знать, что с ним!
Я сжимаю руль сильнее, чувствуя, как в груди закипает раздражение.
— Гордей не хочет гостей, — отвечаю ровно, удерживая голос в ледяном спокойствии.
— Как только ему станет лучше, он сам свяжется с сыном.
— Ты врёшь! — Ольга почти кричит, её дыхание сбивается, превращаясь в злые, прерывистые глотки воздуха. — Ты специально его прячешь, да? Думаешь, выиграла?! Думаешь, он теперь твой?!
— Ольга, — мой голос остаётся твёрдым, хоть внутри всё сжимается в тугой узел. — Сейчас важно только одно — его здоровье. Всё остальное не имеет значения.
