Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

— Нам нужно поговорить, — без привычного приветствия наконец произносит он, садясь за кухонный стол.

Что-то в его интонации заставляет меня похолодеть. Машинально снимаю фартук, вешаю на крючок. Руки становятся ледяными.

Сажусь напротив него, стараюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

— Что случилось? Проблемы на работе?

— Нет, — он барабанит пальцами по столу, как всегда, когда нервничает. — Дело в нас.

Сердце падает куда-то вниз. Я знаю Рамазана тридцать лет, каждый его жест, каждую интонацию.

И сейчас он выглядит решительным. Непоколебимым.

— Я с тобой достаточно прожил, — наконец говорит он, опуская глаза на сцепленные в замок руки.

— Тридцать лет, — шепчу одними губами, будто напоминая ему.

— Да, — раздраженно подтверждает он, и на его лице читается вселенское недовольство. — Тридцать долгих лет.

Воздух становится густым, тяжелым. Я смотрю на его руки — широкие, сухие, сильные руки, которые держали в ладонях моё лицо, когда он впервые поцеловал меня, которые держали наших новорожденных детей, которые всегда дарили мне чувство защищенности.

— У нас уже дети и внуки, — пытаюсь шутить, но выходит нервное блеяние.

— И только сейчас я понимаю, что по-настоящему полюбил, понимаешь? — он сжимает кулаки и смотрит так, словно я должна проникнуться его признанием.

Мир останавливается. Слова ударяют больнее пощёчины. Мне кажется, что я ослышалась или что это какой-то глупый розыгрыш.

— Я всегда тебя одного любила, — слова раздирают горло отравленными иглами.

Кухня начинает медленно вращаться перед глазами.

— А мне тебя навязали. Ты была как привычка. Надо было семью создавать. — его слова звучат отстранённо, будто говорит не о нас, не о нашей жизни, а о какой-то абстрактной ситуации.

— Что? — единственное, что могу выдавить из себя.

— Отец в своё время даже не спросил, хочу ли я тебя в жены брать, — строго чеканит он баритоном, отчего я сжимаюсь как комок боли.

В памяти возникает наша свадьба — я в белом платье, такая юная, счастливая.

В нашем селе было принято плакать при замужестве, а я как дурочка скрывала улыбку. От счастья. Не могла поверить, что выхожу за такого любимого парня. Вот наша первая ночь, его нежные прикосновения. А вот рождение первенца — как Рамазан прослезился, но быстро вернул себе серьезность, держа на руках сына. Всё это было ложью?

— Тридцать лет. — повторяю, как заклинание, цепляясь за число, будто оно имеет какую-то магическую силу.