Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

— Да, чёрт побери, тридцать долгих лет! — от злости он ударяет кулаком по столу так, что я дергаюсь и вжимаюсь в спинку стула. — А теперь я хочу быть счастливым, — снова становится спокойным и говорит уже уставшим голосом. — Я устал от всего. Только с Зумрут я чувствую себя по-настоящему счастливым.

Зумрут. Имя врезается в сознание калёным железом. Имя женщины, которая важнее наших тридцати лет, важнее наших четверых детей, важнее трёх внуков, важнее меня.

— Кто она? — голос почти не слушается.

— Не важно. Важно, что с ней я ощущаю то, чего никогда не испытывал с тобой.

Смотрю на него — такого знакомого и такого чужого. Тот же ровный пробор в тёмных волосах с проседью на висках, те же тонкие губы, прямой нос, властный подбородок. Тот же брелок с инициалами на ключах, та же привычка постукивать пальцами по столу. Но внутри этого знакомого тела — совершенно незнакомый мне человек.

— Скажи, что ты шутишь, — слышу свой голос будто со стороны. — Прошу, скажи, что это какая-то глупая шутка.

— Я хочу развода, Рания, — отчеканивает он тем же тоном, каким обычно отдаёт распоряжения подчинённым. — Я заберу свои вещи сегодня.

— Но дети. Что я скажу детям? — хватаюсь за эту мысль, как утопающий за соломинку.

— Дети уже взрослые. Ты прекрасно знаешь, что старшие заняты своими семьями, а младшие скоро поступят в университет, поэтому погружены в учебу.

Его слова звучат так холодно и расчётливо, будто он давно всё спланировал и просчитал. Пока я пекла пироги и собирала фотоальбом, он выстраивал свою новую жизнь — без меня.

— Ты меня когда-нибудь любил? — вопрос вырывается сам собой, и уже в момент произнесения я понимаю, как жалко это звучит.

Рамазан отворачивается к окну. Снаружи идёт дождь — крупные капли стекают по стеклу, как слёзы, которые я сдерживаю из последних сил.

— Я думал, что любил, — наконец произносит он. — Но теперь понимаю, что то было не настоящим чувством. Это был долг, ответственность, привязанность.

Каждое его слово — как удар ножом. Мне кажется, что я физически ощущаю, как внутри что-то обрывается, рвётся на части. Тридцать лет жизни перечёркнуты одной фразой. Тридцать лет, которые для меня были наполнены любовью, для него оказались лишь обязательством.

— И когда ты… познакомился с ней? — выдавливаю из себя вопрос, хотя каждое слово даётся с трудом.

— Это не имеет значения.