Она без меня, как без мужчины, не пропадет. И не только без меня. Ей сейчас никто не нужен и дело не в том, что она не верит больше в любовь. Не-а. Она самодостаточна. И если с ней будет мужчина, то не ради выживания и достижения каких-либо целей, не ради того, чтобы спрятаться за его спиной и не ради того, чтобы залечить раны.
Мужчина будет с ней рядом, если с ним можно смотреть в одну сторону и если с ним будет спокойно и уютно.
— Спокойно и уютно.
— Чо, блин? — Повторяет Юра.
— Моей бывшей жене должно быть со мной спокойно и уютно, — отвечаю я.
— Это для тебя открытие, что ли?
— И тепло.
— Вот это да, — Юра хмыкает. — Ну, прям откровение за откровением. Только вот… ты как в это вписываешься? Тебе же страсть подавай, бабочек в животе, фейерверки и ночные марафоны до самого рассвета.
— При всем желании мне этого не получить.
— А теперь поясни эту мысль, дружочек. Знаешь, ты же заковыристый мужик, но я, можно сказать, вижу себя в тебе. Только покрасивше, конечно.
— Я же не могу стать обратно восемнадцатилетним пацаном, у которого крышу рвет от первого раза, — откидываюсь назад.
— Понимаешь? Мне не будет восемнадцать, но будет сорок.
— Ага, — Юра недоуменно поднимает брови. — И чо?
— Я хотел бегать, как щегол, Юр. Я хотел прошлое вернуть, в котором из всех щелей прет энергия и хочется весь мир завоевать. Я добился всего того, чего хотел, а потом меня накрыл вопрос… А что дальше?
— Новые цели?
— Да, но они никак не сравнятся с той жаждой всем доказать, какой ты крутой.
Какой ты резкий, дерзкий и опасный. И женщине рядом не покажешь, что можешь прыгнуть выше головы. У меня вся жизнь на этом была построена.
— А сейчас бывшей ничего не надо доказывать?
— Надо, но другое. И это другое будет растянутым, без скачков, без громкой борьбы, что я Альфа-самец. Мне сейчас не надо доказывать, что я добытчик, мне надо доказать, что я тот, кто готов к обычной жизни.
Юра задумчиво поглаживает подлокотник, жует губы и вздыхает:
— К обычной жизни, — хмыкает.
— А это интересно, Вить.
— Да?
— Да, потому что никто не говорит об обычной жизни, — Юра переводит взгляд на потолок. — Из всех щелей прет, что жизнь не должна быть обычной или будничной. Мы так боимся будней, и если они наступают, то, — вновь смотрит на меня, — я лично теряюсь. Надо что-то доказать, чего-то добиться… Все должно вокруг кипеть, бурлить.
— Вот и выходит, что чашка чая и неспешная прогулка не должна окончиться головокружительной страстью.
