— Получил то, что хотел! Так нет же! Не получил!
Я хаотично бью по груди, плечам, вынуждая отступать от крыльца в сторону калитки:
— И еще от тебя фонит! Ты скажи Ларисе, что у не отвратительный вкус к парфюму!
Перехватывает мои запястья, сжимает их, выдыхает через нос клубы пара и вглядывается в мои глаза:
— А если мне нравится этот парфюм?
— Не заливай, Воронин, — мне приходится встать на цыпочки, чтобы хоть немного повысить свою угрозу в его глазах. — Я знаю, что сладкие и приторные запахи тебя бесят.
— Все-то ты про меня знаешь.
Наши выдохи сплетаются в одно облако пара.
— Как облупленного, Воронин.
А затем у меня в голове всплывает наш первый поцелуй. У меня тогда также сердце стучало. И глаза у Виктора были такие же: расширенные зрачки, поволока…
— Проваливай, — выдыхаю я и цежу сквозь зубы. — Воронин. Вижу, твои похороны откладываются.
Глава 28. Не мое дело
— Соглашусь, — он кивает. — Мне пора.
— Ага, катись колбаской, Воронин.
И я понимаю, что если он сейчас сделает ко мне шаг, то я за себя не отвечаю.
Моя тоска принимает четкое желание его объятий, поцелуев и горячего шепота на ухо.
Я скучаю по нему.
И еще я хочу в отчаянии доказать ему, что со мной лучше, чем с Ларисой, от которой он приехал.
Господи, как же я хочу вырвать у жестокой реальности еще несколько минут с Виктором и забыться с ним.
Да, он меня разлюбил.
Я все это понимаю, но я жажду прикоснуться к его горячей коже, потереться о его щеку и прижаться всем телом к нему.
— Уходи, Вить, — шепчу я. — Зря ты приехал.
— Ты права, — он отступает.
— Как обычно, — я тоже пячусь к крыльцу.
Смогу ли я в будущем не видеть в нем любимого мужчину? Отпустит ли меня хоть когда-нибудь?
Или мне жить с этим до конца своих дней?
С этой кровоточащей раной и воспоминаниями, в которых я счастлива.
— Спокойной ночи, Маш.
Разворачивается и делает несколько шагов к калитке. Меня всю распирает от гнева на себя за свою слабость, на Виктора, на дочерей, на Ларису, которую мое воображение рисует в белом платье и рядом с моим бывшем мужем у алтаря.
Сука.
Премерзкая гадина.
— Виктор…
— Что? — оглядывается у калитки.
Я должна быть холодной и презрительной.
Но не могу.
Блин. Не могу. Как тогда, когда я этого тупого Воронина била учебником по его голове за то, что листы в моей тетрадке по математике сложил сердечками.
А я была аккуратисткой. Я тогда вспыхнула одновременно диким смущением и гневом.
Короче, била я его с большой и громкой любовью.
Как же сердце тогда стучало.
