— Определенно.
— И почему мы решили, что все будет иначе?
— Мы же идеальные, — Виктор усмехается, — а идеальные разводятся правильно.
— Ага, и идеальные не ходят в суд, за них все решают адвокаты. Может, поэтому мы не чувствуем себя разведенными?
— А ты считаешь, что мы бы без адвокатов развелись? — мягко разворачивается ко мне.
— Ну, вероятно, без адвокатов ты бы кому-нибудь обязательно морду набил.
— Судье, — серьезно отвечает Виктор.
— За что?
— Я бы нашел причину.
Хочу поцеловать его. Но уже не как Виктора из прошлого, а как настоящего и реального.
С расцарапанным лицом, с тонкими морщинками вокруг глаз и бровями, в которых пробились редкие седые волоски. Такого сложного и непонятного.
Но не ошибкой либо это будет?
Глава 39. Футболка с попугаем
Я не целую Виктора, потому что понимаю, что он забьет все мысли учащенным пульсом и гулкими ударами сердца.
Я касаюсь его лица кончиками пальцев.
Виктор поддается в мою сторону с шумным и влажным выдохом, и я шепчу:
— Нет.
— Почему?
— Потому что я хочу посмотреть на тебя.
В глазах Виктора недоумение, и я слабо улыбаюсь:
— И ты на меня посмотри.
За прожитыми вместе годами, за множеством вызовов, за счастьем и, как оказалось, привычками мы не заметили самого главного.
Мы изменились.
И он, и я.
Предо мной сидит мужчина. Зрелый, красивый."
"Черты лица Виктора заострились, появились тонкие морщинки и редкие седые волоски в шевелюре.
А еще у него на виске у правой брови появилась новая родинка.
И когда она появилась? Я ее заметила только сейчас.
Касаюсь родинки, и ресницы Виктора вздрагивают.
— У тебя тут родинка, — шепчу я. — Ты знал?
— Нет, — его зрачки расширяются.
— А она у тебя есть. Раньше не было, Вить, — прищуриваюсь. — Когда она могла появиться?
— Без понятия.
Замираю, когда он проводит пальцами по линии моей челюсти. Приподнимаю лицо, чтобы он получше меня рассмотрел.
Я знаю, что и меня затронули годы.
Я больше не юная девочка с двумя косичками.
— Маш, что ты творишь? — Виктор с тихой хрипотцой выдыхает.
Мы никогда не стеснялись физической близости. Мы ее изучали, наслаждались ею, но то, что происходит сейчас куда интимнее и острее, чем любые игры.
Мы одеты, но обнажены.
И я понимаю, что в последние года два мне было страшно видеть не только в Викторе изменения, но и в себе.
Посмотреть на них и принять их — осознать, что мы подошли к очень важному рубежу нашей жизни.
У молодых все просто. У них все впереди.
У зрелых уже все иначе. Даже на гормональном уровне.
