— Я нашел покупателей.
— Да?
— Да.
И загадочно замолкает.
— Продолжай, — возмущенно шепчу я.
— За чашкой чая все расскажу.
— Это наглая манипуляция.
— Определенно. И есть примета, что не стоит обсуждать дела под снегопадом.
— Нет такой приметы.
— Теперь есть, — смотрит на меня и улыбается. — Ничего не могу поделать. Сейчас скажу, и сделка сорвется, а если выпьем чая, то…
— Это нечестно.
— Это примета. Другое дело, что твоя нога не располагает к прогулке.
— Располагает, — вздыхаю я. — Врач сказал, что можно и нужно ее расхаживать, — цокаю, — слово такое дурацкое.
Расхаживать.
Плывем через снегопад в уютном молчании, и я пытаюсь вспомнить, когда мы вот так прогуливались и никуда не торопились.
Не бежали завоевывать мир, а шли и наслаждались тихим потоком зимнего вечера. И нам сейчас неважно что-то обсуждать.
У нас все хорошо.
И было бы хорошо, если бы сейчас разъехались каждый в свою сторону, но мы решили вместе пройтись по мягкому раннему снегу.
Потому что вместе может быть лучше.
Никто из нас сейчас не стремится откусить, вырвать симпатию, заботу и подтверждение нашей ценности друг для друга. И нам ничего не надо друг другу доказывать.
Мы приняли истину, что мы отдельные люди и что жизнь продолжается, но можно вместе нырнуть в ее поток, чтобы выпить чая, обсудить некоторые вопросы и посмотреть друг на друга. Без надрыва, без юношеского максимализма, гормональных взрывов.
Изменились мы, изменилась жизнь, изменилось отношение к миру.
— Вить… — обескураженно шепчу я.
— Что? — он обеспокоенно смотрит на меня.
— Я могу торжественно заявить, что я повзрослела.
— Да?
— Представляешь? — улыбаюсь я.
— И сколько тебе сейчас?
— Почти сорок, — смеюсь и пожимаю плечами. — И надо же… Я не боюсь этой цифры. Мне почти сорок, — смотрю на Виктора.
— И мне, — Виктор издает короткий смешок. — Представляешь?
— И какие мы классные в сорок лет-то, — взволнованно шепчу. — Вить, ну классные же. Да мы бы с тобой в восемнадцать лет не узнали бы себя. Придурочные, громкие… Пробежали бы и ничего не поняли.
Тогда мы тоже прикольные были, а сейчас прикольные, но иначе.
Выдыхаю клубы пара, поправляю ворот пальто и вновь беру Виктора под локоть.
— Знаешь, похоже, я тоже отказывался взрослеть, Маш, — тихо отзывается он.
— Всем однажды приходится взрослеть, — встряхиваю волосами. — А потом стареть.
— Давай пока остановимся на взрослеть, — Виктор смеется.
— Давай, — соглашаюсь я. — Насладимся сорокетом.
Опять молчим.
