Разводимся! Моя на тридцать дней

Еще утром было ясно как на улице, так и в наших отношениях с Ксюшей, а сейчас вдруг на землю обрушилась стихия. Всматриваюсь в плотную стену воды, различаю яркое желтое такси и поспешно скрывающуюся в нем фигурку.

- Подожди, - шагаю к парковке, несмотря на то что промок до нитки. – Ксюша, твою мать! – грублю, не выдерживая.

Но она не слышит или специально игнорирует меня. Машина трогается с места в момент, когда я оказываюсь в нескольких метрах от заднего бампера, обдает меня выхлопными газами – и уезжает.

- Дура, - выплевываю в сердцах ей вслед.

Пытаюсь мыслить здраво, но ни хрена не получается. От паники мозг плавится и стекает вместе с ливнем под ноги. Только сейчас замечаю, что стою прямо в луже. Отступаю назад, отряхиваю обувь, ныряю в карман за телефоном.

Пока набираю Ксюшу и слушаю раздражающие гудки, мысленно восстанавливаю события последних дней. Встреча с матерью, сообщения, о которых говорила жена, испачканная рубашка, презерватив… Череда адских подстав, будто кто-то сверху решил посмеяться над нами и испытать на прочность.

Но все это имеет логическое объяснение, просто я его еще не нашел. А Ксюша вместо того чтобы помочь, усложняет мою задачу.

- Малыш, ну, не дури. Ты чего? – как можно мягче говорю в трубку сразу же после щелчка соединения.

- Матвей Андреевич, - отвечает совсем не тот голос, на который я надеялся. Сладкий до тошноты, слишком приторный, чужеродный.

- Света, какого хрена? – рычу в унисон с разрядом грома.

- Ой, извините, ваша жена телефон оставила на стойке, - тараторит она испуганно. – Я вернуть хотела, а вас не нашла. Вы где?

- Сейчас буду, - бубню, кидая прощальный взгляд на пустую дорогу.

Возвращаюсь в ресторан через кухню, чтобы не шокировать и так взбудораженных посетителей. Второго перфоманса не выдержат ни они, ни Глеб, который сейчас развлекает гостей, как свадебный тамада, ни тем более я. Выглянув в зал, подзываю Светлану – и она послушно семенит ко мне на шпильках, покачивая бедрами в такт.

- Еще раз увижу, что ты телефон моей жены или мой трогаешь, уволю, - грубо выхватываю трубку из ее дрожащих рук. – Никогда не смей отвечать на чужие звонки, ясно?

- Ясно, Матвей Андреевич, - блеет, поправляя вырез блузки. Верхние пуговицы опять расстегнуты, будто не выдерживают напора «широкой души». Девушка ловит мой взгляд, направленный на декольте, кокетливо прикрывает ладонью грудь.