Отвечаю ему улыбкой, всем своим видом показываю — пора вам, заботливый товарищ, на выход. Но он отчего-то моих намеков не понимает и вообще выглядит странно. Очень-очень странно! Сам бледный, волосы всклокочены, в глазах нездоровый блеск, как будто его лихорадит.
— Игорь, всё в порядке? — спрашиваю.
— Я…
И вдруг он, прямо как Мальцев незадолго до него, становится на колени… Э нет, на одно колено! Это что он делать собрался?!
— О-о-о… — вздыхаю я, завидев, как он достает из кармана пиджака голубую бархатную коробочку.
Она в форме сердца, а на верхушке неизвестный мне логотип в форме львиной головы. И, о ужас, Алпатов протягивает эту коробочку мне!
— Э-э-э… Ты что это делаешь, Игорь?
Хотя зачем спрашиваю? Совершенно понятно, что он делает…
— Снежана… — говорит он, открывая коробочку. — Выходи за меня замуж!
В этот самый момент на меня взирает, да, да, именно взирает кольцо с сапфиром.
На белом шелке лежит золотой обруч, удивительный по оригинальности и красоте — змейка из бриллиантов с головой в виде сапфира-капли, причем довольно большого. Эта прелесть гипнотизирует меня, просится на палец, клянется отлично на этом пальце смотреться до конца моих дней, а также подойти ко всем моим нарядам. Прямо хоть сейчас надевай и владей!
«Брр….» — трясу головой, отгоняя наваждение, и удерживаю себя от опрометчивого шага.
— Игорь, ну какой замуж! Браки по залету никому счастья не приносят, слышал такую народную истину?"
"Он резко закашливается, смотрит на меня снизу вверх и вдруг просит:
— Пожалуйста, не отказывай мне! Это не из-за залета… Я тебя люблю, Снежок!
Плюхаюсь на диван совершенно без сил и никак не могу переварить его слова.
Он что, забыл, как этим утром приказал меня уволить? Поступок любящего человека, ничего не скажешь.
— Когда успел-то? — вяло интересуюсь.
— Что успел? — спрашивает он и, наконец, встает с колена, садится рядом.
— Полюбить! Когда ты успел меня полюбить? Пока ездил за моей сумочкой?
Игорь снова закашливается, в глазах появляется еще больше безумства. Он тянет пальцем ворот рубашки, долго смотрит мне в глаза и, наконец, выдает:
— Я и не прекращал! Как в четырнадцать втрескался, так до сих пор и люблю…
Эта информация никак не хочет уместиться в моей черепушке, тесно ей там, слишком тесно.
