— Что-то не сходится, Игорь! Тем, кого любят, не мстят так жестоко… Не унижают… Не выгоняют с работы…
Большой Босс вдруг хватает меня за руку.
— Снежок, я тебе честно признаюсь, пожалуйста, поверь: все те гадкие слова, что я тебе сказал в тот вечер… Они яйца выеденного не стоят! Я так сказал только потому, что ты резко среагировала, когда узнала, что я — Тюлень. Я увидел это в твоем взгляде… Как будто я моментально стал тебе противен, понимаешь? Меня это очень сильно задело…
«Ах, лицо у меня было какое-то не такое… — осторожно вытаскиваю руку из пальцев Алпатова.
К слову, совершенно не помню, что тогда выражала моя физиономия. — Но даже если так, это разве повод обижать человека?»
— Ты правда хочешь сказать, что всему виной мое выражение лица? И ты мне не мстил? Ни на полграмма? — спрашиваю напрямик.
Игорь плотно сжимает губы, трет лицо, прячет взгляд… А потом всё же признается:
— Да, поначалу я хотел тебе отомстить за тот прикол на школьном балу… Собирался переспать с тобой разок и выгнать… Но я очень быстро передумал, Снежок! Очень быстро… Я повел себя как придурок, знаю! И за это прошу прощения!
Тут уже моя очередь поджимать губы.
Вроде бы говорит искренне, но Станиславский во мне не верит.
Игорь снова заговаривает:
— Снежана, если ты с моим ребенком улетишь в Москву, я этого не переживу!
«А вот это уже похоже на правду, вот в это уже верю — не хочет терять наследника, учитывая, какие у него с этим проблемы».
Я его резоны очень хорошо понимаю, сама сошла бы с ума, пригрози мне кто забрать ребенка. И вместе с тем в душе начинают скрести кошки. Да так стараются, заразы, что мне становится дико больно.
— Мне кажется, это и есть главная причина твоего предложения, Игорь! — упрямо заявляю. — Ты не хочешь, чтобы я забирала ребенка… а его еще даже нет, к слову!
— Я же тебе только что всё объяснил! — начинает он спорить. — Почему ты не веришь?
— Игорь, хватит!
Он замирает, морщится, как будто получил оплеуху и вдруг просит:
— Пожалуйста, просто подумай над моим предложением! Я тебя умоляю! Нам же было хорошо…
Смотрю в его хмурое лицо, в грустные глаза, и вдруг ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы обнял, посадил к себе на колени, как раньше, поцеловал.
Я по нему соскучилась ужасно, по его ласке соскучилась, по надежному плечу. И мне до сих пор безумно больно оттого, что плечо ненадежным оказалось, а счастье зыбким.
