Разворот на восток

Я вижу, как тут один за другим начинают работать заводы и фабрики, как люди, прежде слонявшиеся по улице бессмысленными тенями, теперь заняты делом, получая за свою работу денежную зарплату и продовольственный паек. С едой в Вене не так хорошо, как было до войны, но гораздо лучше, чем сразу после освобождения от нацизма. С востока по железной дороге в эшелонах непрерывным потоком везут хлеб и сырье для оживающей промышленности. Хлеб – это самое главное. Русские сами понесли от этой войны значительные потери, еще не все поля в России заново распаханы и приносят урожай, но они делятся с побежденными тем, что у них есть.

Этим они в корне отличаются от нацистских властей, которые все только забирали на оккупированных территориях, не задумываясь над тем, как будут жить и что есть те, кого они ограбили и разорили.

Потом, когда все заводы и фабрики заработают как и прежде, обратно от нас на восток отправятся машины, станки и прочие товары, необходимые в повседневной жизни.

Но это случится еще нескоро. Слишком многое из разрушенного надо восстановить, а самое главное – найти людей, которых война разбросала по разным углам. А иногда для возвращения к полноценной жизни люди должны найти сами себя и свое место в новом, ни на что не похожем мире… Мне справиться с этим помог Семен, его любовь, ласка, а также то, что мужчина и женщина делают вдвоем, оставаясь наедине. Но ведь к каждой вдове или девушке, оставшейся бобылкой, потому что ее жених убит на Восточном фронте, не приставишь в женихи по русскому офицеру или солдату. Во-первых, это слишком экстравагантно, а во-вторых, из многих голов еще не выветрились геббельсовские бредни, и при одном взгляде на русского солдата таких людей начинает трясти крупной дрожью.

Да и не очень-то это и поощряется самими русскими. В их армии подобные вопросы решают политические комиссары, отчасти выполняющие функции армейских капелланов. Когда мы с Семеном решили, что у нас будут серьезные отношения, то он сразу взял меня за руку и отвел к своему комиссару.

Вопреки расхожему мнению, что эту должность может занимать только крючконосый брюнет, комиссар оказался голубоглазым блондином вполне арийского облика. Выслушав Семена, он внимательно просмотрел мои документы, в том числе характеристику из фраулагеря и направление на учительские курсы, а потом начал задавать мне вопросы личного толка. Но я была к этому готова.