Разворот на восток

И в силу этого же положения тех, кто разведывает путь, там будут со снисхождением относиться к нашим ошибкам и возможным политическим перегибам. Там знают не то, что мы должны делать в обязательном порядке, а то, чего нам не стоит делать ни в коем случае.

– Я вас понял, минхер Гроббелаар, – кивнул Ян Смэтс, – и обещаю подумать над вашими словами. Окончательный ответ вы получите от меня здесь, ровно через сутки.

– Договорились, минхер Смэтс. – Временный президент пожал руку старому фельдмаршалу. – Надеюсь что вы примете самое верное решение в своей жизни.

неподалеку от полигона Кубинка, полевой лагерь Отдельной Штурмовой бригады генерала Деникина.

бывший штабс-капитан ВСЮР, а ныне майор РККА Петр Петрович Одинцов."

"После победы над Гитлером нашу бригаду не распустили по домам, как предполагалось первоначально, а вместо того погрузили в эшелон и отправили на восток. Восточную часть Германии и запад Польши мы проехали в ночное время, рассвет застал нас в Варшаве. Ничего подобного тому тотальному разрушению, которое мы видели в Белграде, Константинополе или Загребе, в польской столице не наблюдалось.

Город был изрядно ощипан, но ничего страшного с ним не произошло. Пани Варшава уже поднялась на ноги, теперь одернет юбку, отряхнется и пойдет дальше как ни в чем не бывало. А вот то, что творится восточнее бывшей советско-польской границы, иначе чем ужасом не назовешь. С момента битвы за освобождение Минска минул уже почти год, но город, как после Батыева нашествия, до сих пор выглядит обезлюдившими руинами.

Дальше на восток, от Борисова до Смоленска, наш эшелон шел мимо бесконечных полей, заставленных уже посеревшими могильными крестами, на которые кое-где были нахлобучены немецкие солдатские каски. Это – все, что осталось от германской группы армий «Центр», которая прошлой зимой полегла в этих лесах до последнего человека. Сколько их тут было: миллион, полтора или два… все они остались в русской земле, никто не вернулся. После Минской резни Красная армия на этом участке фронта совершенно не брала пленных, и все завоеватели – от генерала до рядового стрелка – обрели свой клок русской земли в братских могилах.

Я вспомнил, как наш «комиссар» товарищ Иванов читал нам отрывок из поэмы большевистского пиита Симонова о Ледовом побоище:

Углом вперед, от всех особо,

Одеты в шубы, в армяки,

Стояли темные от злобы

Псковские пешие полки.

Их немцы доняли железом,

Угнали их детей и жен,

Их двор пограблен, скот порезан,

Посев потоптан, дом сожжен.