Разврат (ЛП)

Любое напоминание о том ужасном вечере снова заставляло ярость вскипать внутри нее. И эта ярость лишь отчасти была направлена на человека, причинившего ей боль по столь незначительной причине. В основном она была направлена на нее саму. Он недвусмысленно предупреждал ее держаться подальше, но она все равно упрямо влезла не в свое дело и сделала то, на что – она знала – он заведомо отреагирует плохо.

Несмотря на попытки убедить себя, что ее действиями руководило одно лишь беспокойство, теперь Гермиона признала, что это не так.

Она хотела быть нужной, быть той, кем Снейп считал ее, когда сжимал ее руку в своих окровавленных ладонях, прежде чем потерять сознание. Тогда он отчаянно нуждался в ней. И по какой-то причине она вообразила, что это может случиться снова.

Но не случилось. Он чуть не убил ее. И если бы она не учуяла запах того, что льстивый бармен попытался подлить ей в вино, возможно, Снейп сделал бы что-то еще. Она и так была слишком близка к тому, чтобы стать его очередным трофеем. И всякий раз вспоминая тот момент, когда он прижал ее к двери и вторгся языком в рот, она чувствовала, как бурлящая ярость внутри против ее воли медленно и необъяснимо превращалась в извивающийся клубок похоти.

Гермиону бесконечно расстраивало предательство собственного тела. Она не была порочной. Но у нее не было секса слишком долго. Это мог быть кто угодно: Снейп просто оказался тем, кто чуть было не прервал долгое затишье. Правда, в итоге все обернулось чертовски несексуально.

Недовольство кипело в ней отчасти еще и потому, что ситуация никак не разрешилась.

Он сказался больным с того самого дня, и у нее не было возможности оценить, как это отразилось на нем. Раскаивается ли он? Он, конечно, выглядел расстроенным, когда она уходила, но сложно было сказать, вызвано это жалостью к себе или же отвращением. Во всяком случае, она заслуживала извинений. И имела право злиться. Возможно, у нее даже были основания выдвинуть какие-то обвинения против него. Но в глубине души она знала, на что идет, пробираясь в логово тигра. Она еще утром того же дня столкнулась с его бешеной злостью, так что ей было известно его умонастроение. И все же она пошла на это, доведя его до точки кипения. Она не могла отрицать, что ее мучило чувство вины и тревога, ведь, возможно, она сделала еще хуже своими попытками поиграть в героя – Бесстрашную Гермиону, спасительницу всех и вся.

Вздохнув, она спрятала синяки на шее магией, а затем и порезы на коленях, оставшиеся от осколков стекла.